Страница 26 из 31
Через несколько дней побледневшая и осунувшаяся Лена вышла на работу. Петренко погладил большой шершавой рукой ее смятые волосы и глухо сказал:
— Война. Будь она проклята. Крепись, Рыжик.
И все время сдерживавшая себя Лена уткнулась лицом в его пиджак.
Как часто мы стыдимся слез, свидетелей нашего горя или слабости, отчаяния или обиды! Но насколько тяжелее, когда нет этих слез, когда вдруг высыхают все родники и безводны, точно пустыня, глаза! Два дня, словно окаменевшая, была Елена. Нетронутой оставалась пища, односложно отвечала на соболезнования сотрудников, старавшихся не оставлять ее одну. Елена двигалась по комнате безучастная, безразличная ко всему. И вот теперь облегчающие ее состояние слезы обильно хлынули из глаз. Лена плакала как ребенок, горько, навзрыд, и с каждой минутой проходило оцепенение.
— Все, — наконец глухо сказала она, поднимая голову. — Все, все, все.
Спустя несколько минут уже сидела за столом внимательная, сосредоточенная. Несколько нераспечатанных конвертов лежали под стеклом. Они были адресованы «лично» и поэтому прошли мимо отдела писем. Самое объемное было от Константина Алексеевича. Коржовы приезжали на похороны. Письмо было написано раньше. Лену «с будущим мужем» приглашали на свадьбу старшего сына Федора — инженера. С мужем… «Теперь это все откладывается на неопределенный срок, — подумала Лена».
Длинное письмо прислал Виталий Шабадаш. Он прочитал соболезнование в газете и еще больше почувствовал, как не безразлична ему Лена. Очень сочувствует и много о ней думает. Шабадаш по-прежнему жаловался на житье-бытье. Новое руководство района относится к нему настороженно. Все никак не простят информацию в областной газете о молочных реках, ругают за покровительство очковтирателям. Приходится объяснять, доказывать. Надоело все. Отвлекают лишь археологические раскопки, которые ведет в районе институт Академии наук. Он в них посильно участвует и даже наткнулся на интереснейший памятник скифов. В конце письма постскриптум: неужели совсем забыла меня?
Последний конверт, лежавший под стеклом, был смят. Очевидно, перед тем, как его опустили в почтовый ящик, долго носили в кармане. «Дорогая Елена Ивановна, — прочла Ивченко. — Спасибо за ваше письмо. Отвечает вам Чабаненко Григорий Иванович. Не буду писать, какую вы, уважаемая Елена Ивановна, сыграли роль в моей судьбе. Это всем известно. Спасибо, что интересуетесь моим здоровьем и нынешней работой. Чувствую себя физически лучше, а морально и совсем хорошо. Приступил к работе главного зоотехника. Хочется получать значительно больше мяса и молока, чем получаем теперь. Я уже высказал в районе свое мнение о специализации. Считаю и уверен в том полностью, что на базе нашего хозяйства можно откармливать молодняк крупного рогатого скота почти всего района. Есть смысл вкладывать деньги в такое богатое дело. В райкоме поддерживают. Первый секретарь просил меня составить наметки, что нужно строить, во сколько обойдется и что даст. Дорогая Елена Ивановна, Мария Герасимовна и сын много доброго говорили о вас. Обидно, что еще ни разу не свиделись. Может, здоровье позволит — соберусь к вам. Приезжал к нам Григорий Петрович Корниенко. Пожелал мне и дальше быть активным селькором. Я ему сказал, что „каким я был, таким останусь“. Теперь председателем у нас Иван Григорьевич Рамашута, молодой человек, агроном. Смирнов работает в тракторной бригаде. Низко кланяюсь вам и еще раз благодарю. Да, запамятовал: статьи ваши про коржовскую тракторную вырезали, из газеты и повесили в красном уголке. Наш новый председатель ездил к Коржову. Мы у себя тоже это дело начинаем. Но я в перспективе за комплексную механизацию и специализацию. Посылаю заметку про скотника Параконенко. Очень хороший работник».
Лена аккуратно сложила письма и положила в ящик. Знала, что в ближайшие дни вернется к ним, поблагодарит друзей, выкроит время, чтобы побывать у них. Письмо Шабадаша опустила в сумочку: покажу Саше, решила она. Каждый вечер теперь он заходит за ней, провожает домой. Однажды, войдя в комнату, Елена выглянула в окно и увидела Сашу, все еще стоявшего у подъезда, и дружески махнула рукой: не волнуйся обо мне, я спокойна, — говорил ее жест.
С тех пор Саша постоянно ждал, пока в окошке не появится свет, не покажется Лена. Она казалась еще привлекательней и милее. Тяжела была ее утрата, и Саша, как мог, старался развеять мрачные думы. Шло время. Проходили месяцы, и однажды Елена, как обычно, выглянув в окошко и увидев Сашу, одиноко стоявшего под только что начавшемся дождем, позвала его к себе и уже больше никогда не заставляла ждать под окном.
Официальный переезд Александра из общежития, поздравления — все это будет потом. А пока они ощущали, что с каждым днем становятся друг другу все ближе и роднее.
XXIII
На прилавках книжных магазинов появилась небольшая книжечка. На твердом зеленоватом переплете значилось имя автора: Александр Быховский. Саша с волнением и трепетом листал страницы своих «Бесхитростных рассказов», впервые получивших путевку в областной газете. Местное издательство обратило на них внимание, включило сборник в план.
Полгода Саша переписывал уже, казалось бы, «готовые», опубликованные рассказы. Дважды ему возвращали рукопись с замечаниями, редзаключениями, пометками, советами рецензентов. И вот — шелест листков книги, его книги! Первая книга! Она, как первая любовь, навсегда останется в памяти и сердце.
И пусть с годами отчетливо видишь и слабости, и просчеты, и наивность — она неповторима, как неповторима юность, она всегда дорога, как первая ступенька творческой лестницы.
Теперь Александр мечтал о повести или даже романе, посвященном корабелам. Мысленно представлял его основных персонажей, с которыми встречался, спорил, радовался, горевал, Это те же строители судов. С ними вместе он ежедневно шагает через заводскую проходную, вместе работает. Их жизнь и интересы — это и его жизнь и интересы.
Основательно засесть за работу Саша решил после государственных экзаменов. Отпуск, который ему предоставили для их сдачи, был нелегким.
Быховский установил на время экзаменов строгий распорядок дня. На сон отводилось не более четырех часов. На прогулку, еду, отдых — три часа. Рабочий день семнадцатичасовый. После сдачи каждого экзамена сутки — отдых, кино, прогулки.
Первой экзаменовала Сашу Елена. Он вытягивал билеты, получал порцию дополнительных вопросов и в довершение ко всему ежедневно писал диктовки. Бурчал, возражал, сердился, но писал. Пройдя генеральную репетицию под руководством Елены, Александр сдавал госэкзамены на «отлично».
— Теперь неделю полного отдыха, Елена свет Ивановна, не думать ни о чем и ни о ком… — весело заявил Саша. — Затем плановый отпуск и засяду за корабелов…
Но одно событие изменило его планы. Константину Коржову присвоили звание Героя Социалистического Труда, И, хотя в области многие передовики уже получили это звание раньше, присвоение его Коржову было встречено с особой радостью и удовлетворением. Новатор-коммунист, он олицетворял инициативу, рожденную здесь, в области, и уже отсюда шагнувшую по всей республике. Отдел пропаганды обкома предложил Елене написать брошюру о герое.
— Вы его лучше всех знаете, поторопитесь, пожалуйста.
— Без тебя не обойдусь. Ты знаешь уже требования издательства. Поможешь? — спросила она Сашу.
— Не волнуйся, сама прекрасно справишься. Да и материала у тебя достаточно. Но я всегда готов. Завтра же начнем.
XXIV
Город разрастался, его окружали многочисленные микрорайоны. Наступление строителей шло не только на бывших пустырях, оно перекинулось и на левый берег реки. Увеличивалась численность населения. А это потребовало новых Дворцов культуры, театров, институтов, массовых средств информации.
В областном центре вышел первый номер вечерней городской газеты. Очереди выстраивались у киосков задолго до прибытия текущего номера. Газету раскупали быстро, тут же раскрывали свеженапечатанные листы, просматривали заголовки, фотографии.