Страница 22 из 45
— Естественная тенденция, видите ли. Она... любит... человека, спасшего ей жизнь. Машины настроили ее рассудок так, чтобы вся радость спасения сосредоточилась для нее в первом же увиденном мужчине. Врачи уверяют меня, что такое можно сделать. Ей дают лекарства, но даже во время ее сна приборы регистрируют кошмары, боль, она плачет, призывая вас. Что вы чувствуете по отношению к ней?
— Сэр, я сделаю все, что от меня понадобится. Чего вы хотите от меня?
— Хочу, чтобы она перестала страдать, чего ж еще? — Карлсен сорвался на крик. — Останьтесь с ней наедине, утихомирьте ее боль, если сумеете! — Но тут же снова взял себя в руки: ~
Ступайте. Врачи отведут вас к ней. Ваши вещи с «Солнечного пятна» доставят сюда.
Митч встал. Он не находил слов, не казавшихся мерзкой пародией на попытку пошутить. Молча кивнув, он поспешил прочь.
— Это ваш последний шанс присоединиться к нам, — заявил венерианин Сальвадор, из конца в конец окидывая взглядом полутемный коридор этого дальнего закоулка корабля. — Наше терпение на пределе, и скоро мы нанесем удар. При нынешнем состоянии этой дамочки де Дульсин брат Ногары вдвойне не пригоден к командованию.
Для разговора венерианин запасся карманным подавителем подслушивающих устройств. От его многотонального писка у Хемфилла ныли зубы; судя по всему, у венерианина тоже.
— Карлсен необходим человечеству, нравится он нам или нет, — ответил Хемфилл; его терпение было на исходе, но голос оставался спокойным и рассудительным. — Разве вы не видите, что берсеркеры пускаются во все тяжкие, только бы уязвить его? Они пожертвовали совершенно исправным кораблем, чтобы доставить сюда зомбированную женщину, чтобы нанести удар по его психике.
— Что ж, если это так, то они своего добились. Если Карлсен и стоил чего-нибудь прежде, то сейчас не может думать ни о чем, кроме своей бабы и марсианина.
Хемфилл вздохнул.
— Не забывайте, он отказался погнать флот к Эцогу ради ее спасения. Пока что он не допустил ни одной оплошности. И пока он не сплоховал, вы с остальными должны воздержаться от каких-то действий против него.
Попятившись на шаг, Сальвадор в ярости плюнул на палубу.
«Сознательная демонстрация», — отметил про себя Хемфилл.
— Поостерегись, землянин! — прошипел Сальвадор. — Дни Карлсена сочтены, а вместе с ним — и дни тех, кто поддерживает его чересчур рьяно! — Развернувшись, он зашагал прочь.
— Погодите! — негромко окликнул Хемфилл. Остановившись, венерианин неохотно повернулся с высокомерным видом. Хемфилл выстрелил из лазерного пистолета прямо ему в сердце. В атмосфере оружие издало хлесткий треск.
Хемфилл легонько потыкал умирающего носком ботинка, чтобы убедиться, что второй выстрел не понадобится, вслух рассуждая:
— Болтал ты хорошо, но был чересчур коварен, чтобы возглавить битву против треклятых машин.
Потом наклонился, обыскал покойника и с торжеством выпрямился, обнаружив список офицеров. Некоторые фамилии были подчеркнуты, а против некоторых — в том числе и его собственной — стояли вопросительные знаки. Еще на одном листке были перечислены подразделения, находящиеся под командованием ряда венерианских офицеров; здесь же нашлись еще кое-какие пометки. Словом, улик, дающих основание для ареста зачинщиков заговора, хватит с лихвой. Это может привести к расколу флота, но...
Хемфилл резко вскинул голову, но тут же расслабился. Подошедший оказался его собственным подчиненным; Хемфилл сам оставил его на часах поблизости.
— Это надо доставить главнокомандующему сейчас же, — помахал Хемфилл листками. — Битва начнется со дня на день, самое время избавиться от предателей и реорганизовать командование.
И все же помедлил еще мгновение, глядя на труп Сальвадора. Заговорщик был чересчур уверен в себе и нерасторопен, но все равно опасен. Неужели Карлсена опекает судьба? Сам Хемфилл считал, что Карлсен не очень-то годится на роль идеального полководца — не так безжалостен, как машины, и не так холоден, как металл. И все же треклятые машины пошли на большие жертвы, чтобы нанести ему удар.
Пожав плечами, Хемфилл поспешил по своим делам.
— Митч, я люблю тебя. Я знаю, что доктора говорят по этому поводу, но что им на самом деле известно обо мне?
Кристина де Дульсин, одетая в простенький голубой халатик и подобие тюрбана, покоилась на роскошном противоперегрузочном кресле в помещении, считающемся спальней апартаментов главнокомандующего, хотя Карлсен ни разу не переступил их порога, довольствуясь тесным кабинетом.
Митчелл Спэйн сидел в трех футах от нее, боясь даже тронуть ее за руку, боясь того, что может совершить сам, что может совершить она. Их оставили совершенно одних, и Митч пребывал в полнейшей уверенности, что никто за ними не следит. Леди Кристина даже потребовала от Карлсена гарантий, что в помещении не будет устройств скрытого наблюдения, и главноко мандуюший прислал письменные заверения в этом. Кроме того, кто же станет встраивать аппаратуру слежки в апартаменты главнейшего офицера флота?
Ситуация фарсовая, но только не для тех, кто в ней замешан. На плечах отвергнутого мужчины сейчас лежит непосильное бремя, от него зависят более двухсот кораблей, а если грядущая битва будет проиграна, через пять лет большинство человеческих планет превратится в безжизненные пустыни.
— Что тебе по-настоящему известно обо мне, Крис? — спросил Митч.
— Я знаю, что для меня ты воплощаешь саму жизнь. О, Митч, у меня нет времени, чтобы скромничать, манерничать и быть леди до кончиков ногтей. Я прошла через все это. И — когда-то — вышла бы замуж за человека вроде Карлсена — по политическим соображениям. Но все это было до Эцога. — На последнем слове голос ее пресекся, пальцы непроизвольно впились в складки халата. Митчу пришлось податься вперед и разжать ее руки.
— Крис, Эцог уже позади.
— Эцог никогда не уйдет в прошлое окончательно, во всяком случае для меня. Я вспоминаю о случившемся все больше и больше. Митч, машины заставили нас смотреть, как они снимают кожу с генерала Брадина живьем. Я видела это. Я больше не способна забивать себе голову чепухой вроде политики, жизнь чересчур коротка для этого. И больше ничего не боюсь, кроме того, что лишусь тебя...
В душе его бурлила смесь жалости, вожделения и еще дюжины других чувств, сводящих с ума.
— Карлсен — хороший человек, — в конце концов проронил он.
— Наверное, — подавив дрожь, проговорила она сдержанным тоном. — Но, Митч, как ты ко мне относишься? Скажи правду. Если ты не любишь меня сейчас, я буду надеяться, что со временем полюбишь. — Блекло улыбнувшись, она подняла руку. — Когда мои дурацкие волосы отрастут.
— Твои дурацкие волосы... — Его голос едва не сорвался. Митч протянул руку, чтобы коснуться ее лица, но тут же отдернул, будто обжегшись. — Крис, ты его девушка, а от него зависит слишком многое.
— Я никогда ему не принадлежала.
— И все же... я не могу лгать тебе, Крис; быть может, не могу и сказать тебе правду о своих чувствах. Грядет бой, все зависло в воздухе, все парализовано. Никто не может строить планы... — Он сделал неуклюжий неопределенный жест.
— Митч, — в ее голосе прозвучало понимание. — Все эго ужасает тебя, правда? Не волнуйся, я не стану усугублять это ничем. Не позовешь ли ты доктора? Думаю, я смогу теперь отдохнуть, если буду знать, что ты где-то неподалеку.
Карлсен несколько минут молча изучал бумаги Сальвадора, будто раздумывая над шахматной позицией. Казалось, он даже не очень удивился.
— У меня наготове несколько человек, на которых можно положиться, — наконец вызвался Хемфилл. — Мы можем быстро арестовать главарей заговора.
Карлсен устремил на него изучающий взгляд голубых глаз.
— Командор, а так ли уж необходимо было убивать Сальвадора?
— Думаю, да, — вежливо ответил Хемфилл. — Он сам хотел выхватить оружие.
Бросив на бумаги еще один взгляд, Карлсен принял решение.