Страница 55 из 71
Чем выше, тем труднее было итти; местами приходилось ползти на четвереньках по обледенелой, гладкой коре. Все проводники разбежались, и войска шли, проваливаясь часто в снежные сугробы. Вьюга сметала все следы, так что каждому человеку приходилось искать самому точку опоры. Срываемые бурей камни с грохотом неслись в бездну, увлекая нередко людей. Каждый неверный шаг стоил жизни. Споткнуться – значило умереть.
Суворов с горевшими от лихорадки глазами ехал среди солдат, дрожа от порывов ветра под своим легким плащом.
– Ничего, ничего, – повторял он, – русак не трусак… Пройдем.
Два казака вели под уздцы его лошадь. По словам очевидца, фельдмаршал порывался пойти пешком, но его телохранители молча придерживали его в седле, иногда с хладнокровием говоря: «Сиди!» – и Суворов покорно подчинялся им.
Так взобрались на вершину Паникса.
Ни одна тропинка не вела вниз – только крутые, обледенелые обрывы. Передовые, попробовавшие спуститься, почти все погибли. Не было ничего, за что можно было бы удержаться при падении, – ни деревца, ни кустика, ни даже выступающего утеса.
Стояла такая стужа, что руки и ноги не повиновались; много солдат замерзло.
Тогда кому-то пришла в голову мысль сесть на край пропасти и покатиться в мрачную бездну. Тысячи людей последовали этому примеру. Прижимая к телу ружья, солдаты и офицеры неслись в бездонную пропасть. Уцелевших лошадей таким же манером сталкивали вниз. «Сие обстоятельство, – говорит участник похода Грязен, – действительно зависело от случая: иные оставались безвредны, но многие ломали себе шеи и ноги и оставались тут без внимания со всем багажом своим».
К полудню 7 октября армия, перебравшись таким путем через хребет, собралась в деревне Паникс, а вечером прибыла в Иланц. Из 20 тысяч человек, выступивших в Швейцарию, в Иланц пришли 15 тысяч: 10 тысяч боеспособных пехотинцев и казачьи части.
Учитывая невероятные трудности похода, надо признать потери в 5 тысяч человек не слишком большими, особенно если вспомнить, что французы понесли больший урон.
Швейцарский поход был закончен.
– Орлы русские облетели орлов римских, – с гордостью произнес Суворов, оглядывая оборванных, исхудалых, но по– прежнему бодрых солдат.
В своих статьях «По и Рейн» Энгельс говорил, что переход через Паникс «был самым выдающимся из всех современных альпийских переходов».[133]
В донесении Павлу I Суворов так характеризовал швейцарский поход:
«Я был отрезан и окружен, ночь и день мы били противника с фронта и тыла, захватывали у него его орудия, которые приходилось сбрасывать в пропасть за недостатком перевозочных средств, и он понес потери в четыре раза больше, чем мы. Мы прорвались повсюду, как победители».
Следует отдать должное предусмотрительности Суворова: избрав смелый вариант похода, он все время обеспечивает себе возможность отхода в долину Верхнего Рейна, если обстоятельства сложатся неблагоприятно. Сперва Розенберг идет вправо, затем Суворов посылает Ауфенберга на соединение с Линкеном. И в конце концов он увел туда свои войска, причем противник не смог серьезно помешать ему. Прекрасный пример осмотрительности и дальновидности Суворова!
Беспримерные дни этого похода были грозным испытанием и для полководца и для русской армии. Испытание это было выдержано столь блестяще, что четырехнедельная кампания явилась венцом славы Суворова и окружила ореолом величия русский народ. Эта кампания показала, что сила духа русского солдата, его энергия и упорство так велики, что он способен одолеть самые невероятные препятствия: физические лишения, суровую природу и сильнейших врагов.
XV. Смерть Суворова
В часы, когда Суворов, ежась от стужи, пробирался над провалами Паникса, его мысль неустанно работала над планом новой кампании. Прямо «с Паникса он отправил эстафету эрцгерцогу Карлу о том, что готов снова предпринять наступление, если австрийцы поддержат его войсками, продовольствием и боевым снаряжением. Несколько дней спустя он послал эрцгерцогу конкретный план наступления, но, не дождавшись ответа, резко изменил свои намерения. До него дошли сведения о чрезвычайном обострении отношений между Веной и Петербургом: крепкий „задним умом“, Павел сообразил, наконец, к чему привела русскую армию двуличная политика ее союзников; были запрещены молебны об австрийских победах, курьерам к Суворову приказано ездить, не заезжая в Вену, и т. п. Суворову император прямо писал: „Главное – возвращение ваше в Россию и сохранение ее границ“.
Быть может, острое чувство горечи от безрезультатности швейцарского похода побудило бы фельдмаршала все-таки возобновить военные действия, чтобы вытеснить французов из Швейцарии. Он составил в октябре записку на этот счет. Записка не окончена, но смысл ее ясен: надо сперва занять позиции, на которых стояли войска Корсакова и Готце, а затем предпринять наступление. Обязательным условием для этого он считал активное участие армии эрцгерцога Карла. Но его переговоры с австрийцами приняли весьма неблагоприятный оборот. Эрцгерцог не желал в точности сообщить, какое количество солдат он выставит в помощь Суворову, и вообще так повел дело, что созванный фельдмаршалом военный совет единогласно решил: «Кроме предательства, ни на какую помощь от цесарцев[134] нет надежды; чего ради наступательную операцию не производить».
30 октября 1799 года суворовская армия соединилась с остатками корпуса Римского-Корсакова; войска расположились на отдых близ Боденского озера. Австрийцы прилагали все усилия, чтобы договориться о новой кампании. Однако. Суворов отклонил предложение о свидании с эрцгерцогом, пояснив графу Толстому, что «юный эрцгерцог Карл хочет меня обволшебить своим демосфенством»; переписка же обоих главнокомандующих от раза к разу приобретала все более раздраженные тона.
По поводу одного замечания эрцгерцога о военном искусстве Суворов отозвался: «Суворов разрушил современную военную теорию, потому правила искусства принадлежат ему». Иногда он допускал в письмах к эрцгерцогу явно обидные, даже оскорбительные выражения.
Антагонизм между русским и австрийским генералитетами достиг высшей точки. Дошло до того, что на балу у Аркадия Суворова великий князь Константин выгнал явившуюся группу австрийских офицеров. Поведение фельдмаршала отражало в этом смысле господствовавшие в армии настроения.
Происшедшие события кое-чему научили даже Павла. Бесцеремонное хозяйничанье австрийцев в Италии, приведшее к восстанию в Турине, начатые Веной тайные переговоры с Францией о заключении сепаратного мира, преждевременный уход эрцгерцога из Швейцарии – все это в конце концов пересилило желание Павла прослыть «спасителем Европы». В октябре он в решительных выражениях известил императора Франца о разрыве союза между Россией и Австрией.
Суворову было предписано начать приготовления к обратному походу в Россию. Чтобы не зависеть при этом от Австрии, ему предписывалось занять деньги у баварского курфюрста и оплачивать отныне все услуги австрийцев.
26 ноября русские войска выступили в обратный путь, но под влиянием Англии были остановлены в Чехии. Император Франц прислал Суворову отчаянный рескрипт, убеждая повременить с уводом армии и обещая неограниченную поддержку в случае возобновления войны. Суворов ответил австрийскому посланцу:
– Я пришел в назначенный день к месту соединения и увидел себя оставленным; вместо того, чтобы найти армию в хорошем порядке и в положении выгодном, я совсем не нашел ее… Над таким старым солдатом, как я, можно посмеяться только один раз; но он был бы слишком глуп, если бы позволил сделать это с собою в другой раз.
Австрийский генерал граф Эстергази, тщетно растративший все свое красноречие в попытках переубедить Суворова, воскликнул, уезжая:
133
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XI, ч. II. стр. 13.
134
Цесарцы – австрийцы.