Страница 56 из 85
Конечно, и воинственные взгляды в сторону Америки, и снисходительные взгляды в сторону России были политикой авантюры. И осмотрительные вроде бы по натуре японцы вели себя тут до удивительного безрассудно — если иметь в виду дальние геополитические перспективы.
Думаю, что тут их — при всей их энергии и трудолюбии — подводила та же особенность истории страны, которая им и помогла быстро стать на ноги. Я имею в виду более чем двухвековую самоизоляцию Японии. Наглухо отгородившись от внешнего мира, японцы избежали полуколониальной участи и сохранили самобытность. Внешний же мир — в период изоляции от него — они высокомерно рассматривали как «варварский».
Когда этот «варварский» мир воистину варварски, под наведенными пушками, начал Японию «вскрывать», у японской элиты хватило исторического чутья и ума не кичиться, а экстренно учиться у могучих «варваров» и перенимать у них все то, что давало мощь и силу.
Однако подспудно-то самурайская спесь осталась!
Япония умело и талантливо научилась использовать научные и технические достижения Запада в своей внутренней экономической и общественной жизни и политике.
Подчеркиваю — во внутренней!
А во внешней?
Увы, во внешней политике — и тут я прошу читателя быть особо внимательным — Япония не сумела так же творчески усвоить принципы конструктивных внешних связей и отношений. Правда, справедливости ради надо признать, что тут и учиться ей было особо не у кого. Внешняя политика элиты во всех странах мира очень редко была рациональной с точки зрения подлинных национальных интересов этих стран. Чего, правда, не скажешь о политической мысли Запада (если брать ее во всем ее развитии от времен Сократа и Аристотеля и до Маркса).
Однако самурайская Япония относилась к другим странам уж совсем потребительски, стремясь или подчинить, или использовать их, а не взаимовыгодно сотрудничать с ними, а уж тем более — осмыслять интеллектуальные «штудии» западных политиков-теоретиков.
Внутренняя политика японской элиты была зачастую мудрой и взвешенной. Внешняя — нередко на удивление слепой.
Известный читателю генерал Федоров после одного мелкого инцидента, в котором проявилась узкоэгоистическая скрытность японского «союзника» России по мировой войне, с горечью думал:
«Никогда при таком отношении японский солдат не станет рядом с солдатами других наций на общем фронте».
И резон в таком мнении был...
Соперничать с Америкой Япония была обречена уже в силу чисто геополитических причин, но рассчитывать на единоличное свое господство в Тихоокеанском регионе было для Японии глупой спесивой химерой. Тем не менее Япония вела себя как раз нереалистично. Она заведомо недооценивала «варваров», которых так быстро догнала, и еще больше переоценивала себя. И при этом не хотела понять, что у нее есть лишь один разумный союзник на Тихом океане на все времена — Россия.
Япония победила Россию, так сказать, ненароком — не в силу своего реального материального превосходства, а лишь в силу идиотизма и предательства российских «верхов». Да еще — в силу поддержки шиффов и рузвельтов.
И решила, что с Россией впредь можно всерьез не считаться.
Но вот две цифры. Даже в 1913 году Япония выплавляла 243 тысячи тонн чугуна и 255 тысяч тонн стали. А Россия — 4,6 миллиона тонн чугуна и 4,9 миллиона тонн стали.
По сравнению с 16,8 миллиона тонн чугуна и 15,7 миллиона тонн стали Германии русский результат не выглядел потрясающим, но разница весовых категорий между нами и Японией была, все же, более чем убедительной. Причем мы плавили свой чугун из своих же руд, а не из привозных, как Япония.
Вернемся во времена подписания Портсмутского мира... Казалось бы, Япония получила тогда все возможное по максимуму и даже сверх него. А условия рыболовной конвенции были для России настолько накладными и оскорбительными, что японцы могли бы тут свои аппетиты и поумерить, чтобы не иметь наших заслуженно косых взглядов в свою сторону в будущем.
Ан нет! Когда в Японии получили известие об условиях мира, в Токио вспыхнули волнения. Памятник маркизу Ито, сооруженный ему при жизни, был разрушен разъяренной толпой потому, что Ито был сторонником умеренности. Токио был объявлен на военном положении. Свыше 500 человек из народа и столько же полицейских было ранено...
Советская историография, правда, объясняла это «выступлением широких масс, недовольных военными лишениями, дороговизной, усилением налогового гнета» и т. п. Надо полагать, что было и не без этих причин (с окончанием войны по Японии прошел ряд забастовок), но вряд ли социальное выступление кто-то приурочивал бы именно к дню подписания мира. И при чем здесь памятник Ито?
Нет, японские массы в массе своей были настроены тогда весьма шовинистически. Глава делегации Японии на переговорах — министр иностранных дел Комура вынужден был удалиться в отставку.
Вот так, необоснованно свысока, начинали смотреть на внешних — даже великих — своих соседей «маленькие черти из-за моря».
К бывшим цивилизационным наставникам — китайцам средний японец относился все более враждебно. А после Первой мировой войны — вообще как к «рабам погибшего государства» (типичное ругательство по отношению к китайцам). Китайцев презрительно называли «поросячьи хвосты», имея в виду ношение ими косы как символа покорности во времена маньчжурского господства.
И это была не просто официальная политика. Напротив, порой по отношению к тому же Китаю само политическое руководство Японии было вынуждено занимать более высокомерную позицию, чем ему хотелось бы, — из-за опасения раздражить японское общественное мнение...
Но была не только спесь, а и горькая правда в словах японского полицейского начальника, сказанных им арестованному китайскому студенту (их в Японии обучалось несколько тысяч). Японец заявил:
— В политическом отношении государство ваше прогнило, финансовое положение ужасно. Народ темен, армия бездарна, западные державы занимают в вашей стране сильные позиции и вынашивают коварные планы, как поглотить вас. Если бы не наша поддержка, страна давно разделила бы судьбу Аннама (Вьетнама. — С.К.) или Индии...»
Так складывались в начале XX века дела у Японии с одним из великих (хотя бы по территории и численности населения) ее соседей.
Что же до России...
Возможной дружбой с Россией Япония пренебрегала настолько, что в начале Первой мировой войны по первой просьбе Англии и Франции передала им те винтовки, которые до этого были обещаны России и которых русские представители генералы Гермониус и Федоров безуспешно ожидали несколько недель!
Конечно, время кое-что расставляло по своим местам. Летом 1907 года в Петербурге стороны подписали рыболовную конвенцию, а через два дня — и русско-японское соглашение по общеполитическим вопросам.
В гласной его части стороны обязывались уважать территориальную целостность друг друга (тут я просто пожимаю плечами), а также признавали независимость и целостность Китая. В секретной части был зафиксирован раздел китайской (между прочим) Маньчжурии на русскую (северную) и японскую (южную) сферы «специальных» интересов.
Россия признавала все права Японии в Корее, а за это получала режим наибольшего благоприятствования в Корее (на простом языке это означало, что японцы в Корее не дают русским пинка под зад).
Казалось бы, наши отношения с Японией налаживались. Однако все было сложнее... В немалой мере такое «потепление» объяснялось тем, что русско-японские отношения коварно и своекорыстно «налаживали» Англия и Франция, впавшие в 1904 году в «сердечное согласие», получившее название «Антанта»...
Антанта замышлялась против Германии. Противопоставляя Россию Германии, она била и по России.
Попутно замечу, что, имея целью устроить всеевропейскую свару, выгодную — в конечном счете — лишь Соединенным Штатам, Антанта била и по самой себе.
Но победоносная для Антанты и США война против Германии была возможна лишь после пристяжки к «сердечному согласию» России.