Страница 59 из 80
Теперь мы стояли вчетвером перед черным «Кадиллаком». Ветер гнал по дороге опавшие листья. Внезапно Пауль начал беззвучно плакать. Слезы лились по его рябому от прыщей лицу, стекая в рот. Он тряс головой и ничего не мог понять. Бруммер объяснил ситуацию. Мерц оказался порядочным человеком, на которого не действуют ничьи увещевания:
— Господин Бруммер, я даю руку на отсечение за своих работников! Это честный парень! Он никогда не врет!
Теперь пришла моя очередь «заволноваться»:
— Послушайте, господин Мерц, вы что, хотите сказать, что вру я?
— Я вообще ничего не хочу сказать, — холодно ответил он.
Используя логику ценности даже ломаного гроша, которая принесла ему миллионы, Бруммер загрохотал:
— Но ведь один из этих двоих наверняка врет!
Я встал спиной к машине, но все равно чувствовал, что Нина смотрит на меня. И тогда я сказал Паулю:
— Так когда же я здесь был? Давай отвечай, я тоже не виноват в это странной истории. Так когда же?
Он всхлипнул:
— Позавчера… может быть, в четверть восьмого…
— Но в это же самое время я был в кино! — сказал я Бруммеру.
— Господин Хольден, господин Хольден, мне вообще уже не нужны эти двадцать четыре марки тридцать, я заплачу за бензин, но хотя бы скажите, что вы были здесь!
— А вот сейчас давай поставим на этом точку, Пауль. Здесь меня не было. Все это очень странно!
Наступила пуаза.
Внезапно Бруммер опять стал насвистывать. Он сплюнул на землю и растер слюну ботинком. Потом он опять обратился к пареньку. Слегка раскачиваясь, он спросил:
— Значит, мой «Кадиллак» был здесь? Позавчера после семи вечера?
— Да, господин Бруммер!
— И мой водитель просил залить бензин?
— Я был в кино!
— Спокойно, Хольден. Продолжай, Пауль. Как был одет мой шофер?
— Не помню… хотя нет, припоминаю — на нем был коричневый костюм… зеленый галстук и белая рубашка…
— У меня нет никакого коричневого костюма! — закричал я.
— Не волнуйтесь так, Хольден! Вам же никто ничего не делает!
— Я настаиваю на том, чтобы это дело был немедленно расследовано!
— Вам даже не надо настаивать на этом — меня все это очень интересует. — Бруммер вытащил пухлое портмоне и вынул 30 марок. — Сначала возьми деньги, а сдачу оставь себе, Пауль.
— Мне не нужны ваши деньги, господин Бруммер! Мне нужно, чтобы вы мне поверили! — воскликнул в отчаянии мальчик.
— Да-да. Все уже в полном порядке: естественно, я верю тебе. — Бруммер обратился к Мерцу: — Я могу отсюда позвонить?
Инвалид повел его в свою стеклянную кабинку. На ходу Мерц обернулся и недружелюбно посмотрел на меня. Ему уже было ясно, что я вру. И все в этом были тоже убеждены. «И слава богу!» — подумал я.
— Пауль! — послышался голос Нины. Я обернулся. Она высунулась из открытого окна и ободряюще улыбалась насмерть перепуганному мальчишке. — А ты уверен, что это действительно был господин Хольден? А другого мужчины здесь быть не могло?
— Это был господин Хольден! Клянусь здоровьем моей матери!
Нина перевела взгляд с него на меня. Я покачал головой. Пауль закричал:
— И даже если господин Мерц меня выбросит с работы, я все равно буду говорить, что господин Хольден здесь был!
Я молча пожал плечами.
К нам подошел Бруммер. Ветер швырял осенние листья на отглаженные стрелки его брюк. Он продолжал что-то насвистывать. Подойдя вплотную ко мне, он остановился и стал свистеть мне прямо в лицо. Это продолжалось довольно долго, потом он сказал:
— Домой.
— Но ведь вы же хотели…
— Вы что, не слышали, что я сказал? Домой!
Мы немного поиграли в игру, которую называют «гляделки» — кто сможет дольше не отвести взгляда, — я проиграл и захлопнул за ним дверцу машины.
Я сел за руль и увидел в зеркале широко открытые глаза Нины, затем, посмотрев в сторону, — полные трагизма глаза Пауля. При этом я подумал: «Сколько же я уже натворил, многовато для первого раза». Потом я увидел в зеркале Юлиуса Бруммера, и его вид опять меня взбодрил. Ибо Бруммер уже ничего не насвистывал, не шумел и больше не улыбался. Он сидел бледный и смятенный и уже боялся, правда пока не знал чего. Но скоро он должен это узнать.
8
— Будьте наготове, — сказал Бруммер. Он вышел из машины и направился в сторону виллы, но, сделав пару шагов, обернулся и приказала жене: — Ну иди же, иди!
Нина остановилась рядом со мной и уставилась на меня так, будто видит впервые. Поникнув, она послушно последовала за своим мужем.
Я смотрел им вслед до тех пор, пока они не исчезли из виду, а затем направился в свою комнату, достал бутылку коньяка и сделал отменный глоток, всего один глоток. Я сел у окна и стал ждать. Через полчаса пришел доктор Хильмар Цорн. Я увидел, как они с Бруммером прохаживались по берегу озера. На маленьком адвокате был светло-синий костюм. Его белесые волосы отсвечивали под неяркими лучами осеннего солнца. Время от времени Бруммер останавливался и яростно жестикулировал. Цорн старался его успокоить. Так они прохаживались взад и вперед по берегу озера, ступая по опавшей пестрой листве и уже увядающей траве. Затем они неожиданно сели в машину Цорна и куда-то уехали.
Спустя час у меня зазвонил телефон. Это была Мила:
— Все готово, господин Хольден.
— Сейчас иду.
На кухне старая повариха накрыла стол на нас двоих. Когда я вошел, полуслепая собака начала скулить.
— Тихо, Пуппеле!
Но собака не успокаивалась. Она терлась о мои ноги, скулила и даже слабо лаяла. Собака скулила так, как будто чего-то боялась. В конце концов Мила прогнала ее в парк:
— Ты не даешь нам покоя, что с тобой случилось сегодня? — Она села рядом со мной. — Все мы начинаем здесь чего-то бояться. Напрасно я готовила сегодня для моей Нины: ей нездоровится, и она ничего не ест. И наш господин тоже, у него нет аппетита. Осталось только вам сказать, что и вам плохо!
— Нет, я хочу есть.
— Ну и слава богу, хоть один едок нашелся. Я приготовила клопсы по-кенигсбергски, положите себе побольше. — Она судорожно икнула. — У меня опять изжога. Видите ли, господин Хольден, это ужасное состояние, и как бы я ни любила свою Нину и как бы ни уважала нашего господина, но все эти треволнения в доме заставляют меня иногда подумать: хорошо бы наконец-то быть предоставленной самой себе. Мне не дает покоя базедова болезнь. Ведь здесь уже опять что-то случилось.
— С чего вы это взяли?
— Моя Нина плакала, а господин кричал. Мне они ничего не хотят говорить, и я знаю почему: чтобы я не волновалась. А я все равно очень волнуюсь! А вы что-нибудь знаете?
— Абсолютно ничего.
Мила продолжала вздыхать, глаза ее слезились от боли. Она отставила от себя тарелку:
— Глупо, но мне кажется, что я тоже ничего не могу есть. Господи, как же спокойно, как все мирно здесь было раньше!
Зазвонил телефон.
— Сидите, Мила, я подойду.
Я снял телефонную трубку и сквозь причитания Милы услышал в трубке его голос, этот властный, но в то же время напуганный голос:
— Зайдите ко мне в кабинет.
— Слушаюсь, господин Бруммер.
— Пусть будет так, — сказала Мила, — ваши клопсы вас подождут. Разве это жизнь? Уже нет никакой жизни, никакой!
Между кухней и холлом находился короткий коридор с двумя дверями. Если двери были закрыты, здесь образовывалось безоконное пространство. В тот момент, когда за мной закрылась кухонная дверь, я почувствовал запах духов Нины. В следующий момент она обвила меня руками и прижала свои губы к моим. Видеть ее я не мог, я только чувствовал, ощущал все ее тело. Она целовала меня с большой нежностью.
— Извини меня за вчерашнее, — прошептала она.
У меня было такое чувство, будто подо мной закачался пол. Это было глупо с ее стороны. Ведь в любой момент двери могли открыться. Могла войти Мила, или слуга, или одна из горничных, Бруммер, наконец. Любимый голос Нины раздался из темноты:
— Я так боюсь. Что здесь у нас происходит?