Страница 10 из 13
– К ребятам ходил…
Дайнека незаметно вернулась в купе.
«Странные отношения, какая-то патологическая зависимость», – отметила она про себя. Было очевидно: только что она имела честь лицезреть прихлебателя Казачкова, ничтожнейшего, по определению Ирины, человека.
Дайнека чувствовала, что Шепетов еще в коридоре, и была уверена, что он смотрит ей вслед. И Шепетов действительно смотрел, испытывая непонятное сожаление от того, что она ушла.
– По-моему, ты ему нравишься, – Ирина проснулась и сидела, поджав под себя ноги.
– Кому?
– Шепетову, ты ведь с ним сейчас разговаривала?
– Теперь я поняла, что ты имела в виду, когда говорила про Казачкова, – Дайнека решила уйти от ответа. – Я не спутала, его фамилия Казачков?
– Ты о шепетовской шестерке? А где ты его видела? – Ирина помрачнела. – Прости за глупый вопрос – конечно же, в коридоре.
– Почему он такое терпит?
– Не хочу о нем говорить.
Дайнека попыталась сменить тему:
– Я там одну парочку видела…
– Это еще кого?
– Едут в восьмом купе. У того, что постарше, такой провоцирующий взгляд, что прямо бросает в дрожь. Он та-а-а-ак на меня посмотрел… Почему?
– Нужно хорошо знать Кринберга, чтобы понимать – почему. У него повышенная подвижность, как у сперматозоида. Тот, что моложе, – Петя Круглов.
– Откуда ты их знаешь?
– Московские пиарщики, который год по Сибири чешут. Пиарят кого ни попадя.
– Они случайно не из агентства «Медиа Глобал»?
– Нет, что ты! Эти по сравнению с «Медиа Глобал» – ангелы, – Ирина стала серьезной. – В «Медиа Глобал» выполняют штучную работу: провокации, низости, оговор. По большому счету, этим занимаются все, но в «Медиа Глобал» особенно подло. Когда-нибудь я тебе расскажу.
В голосе Ирины прозвучала едва уловимая слабина, заметив которую Дайнека бестактно спросила:
– А почему не сейчас?
– Настроения нет.
– А я собиралась пойти к ним работать.
– Считай, Бог отвел.
– Слышала, что в вагоне нет ни одного свободного места. А в коридоре безлюдно.
– Все крысы – по своим норам. Здесь ведь не только шепетовские люди едут. В третьем купе – помощники Геннадия Турусова. Они даже в коридор не выходят – опасаются провокаций.
Ирина вдруг улыбнулась.
– Что? – спросила Дайнека.
– Просто мне в голову пришла отличная мысль. Предвыборная кампания – прекрасная школа для начинающего пиарщика. Улавливаешь?
– В смысле?
– Думай…
Теперь они улыбались обе, глядя друг другу в глаза.
– Слушай, это же здорово! – наконец сообразила Дайнека.
– Дошло? Считай, что практику ты получила. Вместе с бесценным опытом предвыборной гонки.
– Не знаю, что и сказать… Но ведь меня могут не взять!
Ирина махнула рукой, отметая сомнения:
– Тебе повезло с попутчицей: тетя устроит.
– Спасибо!
– Пока не за что.
Дайнека улеглась на свое место, придвинулась к стенке. В соседнем купе кто-то ворочался. Перегородка затряслась.
– Охрана на отдых устраивается, – проворчала она, сдвигаясь на край. Было неприятно осознавать, что в нескольких сантиметрах от тебя лежит чужой человек.
– Охрана едет в седьмом купе. Видела, как сегодня утром они сменяли друг друга?
– Только что с одним говорила, – Дайнека приподнялась на локте. – Ты что-нибудь слышала про Воропая?
– Конечно.
– Охранник Шепетова, Валентин, рассказывал, как на самолете прилетал его арестовывать.
– Хорошо помню эту историю. Двое суток домой попасть не могла. Сначала со съемочной группой дежурила у воропаевского дома. Потом, когда его взяли, поехала в Абакан. Интересный сюжет получился.
– Еще Валентин рассказывал, что Воропай чеченцев в Красноярск не пустил.
– Сначала он «синих» из города выбил, – уточнила Ирина.
– Синих? – не поняла Дайнека.
– «Синими» называют бандитов с татуировками, тех, кто сидел в тюрьме.
– А как он их выбил?
– Нанял ребят – они и отстреляли. И про чеченцев Валентин правильно говорит. Мне рассказывали, как Воропай к ним ездил на «стрелку», – Ирина кривенько усмехнулась. – Представь себе: за городом, на берегу Енисея несколько машин вооруженных чеченцев. Ждут пять минут… десять… Через полчаса подъезжает «Мерседес», позади него еще два. Из открывшейся дверцы на землю медленно опускается нога в ботинке из крокодиловой кожи. Спустя две минуты – вторая. Потом, не торопясь, появляется сам Воропай. Знаешь, что он сказал?
– Что? – Дайнека смотрела на нее широко открытыми глазами.
– Мне, говорит, с вами, мразями, разговаривать некогда. Как скажу, так и будет. Паренек, который там был, чуть в штаны не наделал, думал, что живым не уйдет.
– Получается, он порядок в городе наводил?
Ирина задумчиво посмотрела в окно.
– Воропай – удивительный человек. Опасный и справедливый. Великодушный и жестокий. Необыкновенный набор несочетаемых качеств. Я много об этом думала, и когда особенно захотелось сказать: «Как он хорош!», мне вдруг пришла в голову мысль: окажись однажды я на его пути… Что тогда?
– Что? – спросила Дайнека.
– Мне представился случай примерить на себя подобную ситуацию… – Ирина заговорила с каким-то внутренним напряжением. – Однажды Воропай решил, что пора сменить имидж и выйти в свет. Короче, выдвинул свою кандидатуру в законодательное собрание края. Я тогда сдуру в одной из своих передач вскользь заметила, что человек с его репутацией не может стать частью истеблишмента. Вскоре мне передали, что ему это совсем не понравилось.
– И что?
– До сих пор помню ощущение, возникшее под коленками, где-то в районе икр. Я поняла, что могу быть следующей. И заткнулась.
– Понятно, – Дайнека ненадолго задумалась. – Послушай, Ирина, и все же странно: в шестом купе едет Шепетов с этим своим Казачковым. В седьмом – охрана. В восьмом – шепетовский «пиар». Тогда кто рядом с нами, в пятом?
Ирина опустила ноги с постели, нащупала туфли.
– Оттуда никто не выходит. Слышно, что разговаривают, кашляет кто-то. И, знаешь, второе купе тоже закрыто.
Дайнека загадочно улыбнулась:
– За этих можешь не беспокоиться, там – пара влюбленных. Девушку я видела с перрона, через окно. Смуглая, черноволосая, как иностранка.
– Теперь в Сибири много таких иностранок, – заметила Ирина. – Раньше они только на рынке фруктами торговали.
– Эта скорее на испанку или мексиканку похожа. Необычная внешность, волосы черные, блестящие и тяжелые.
– И мужик иностранец?
– Когда он зашел в купе, она задернула штору.
– Понятно. Как говорится, совет да любовь, – Ирина опять легла на свое место. – Кстати, насчет любви… – она вытащила из сумки конфеты. Одну кинула Дайнеке, другую развернула и сунула в рот. – Помнится, я обещала дорассказать историю командора.
Дайнека села и сложила ноги калачиком.
– Мы остановились на том, что он отправился в Сан– Франциско…
– Да, – Ирина устроилась поудобней. – В конце февраля 1806 года Резанов вышел на судне «Юнона» из Ново-Архангельска и отправился в Сан-Франциско. Кораблем командовал молодой офицер, двадцатилетний красавец Николай Александрович Хвостов. По пути они завернули в залив Ботега, где Резанов определил место для строительства российского форта. И он действительно был построен и получил название «Форт-Росс». Правда, это произошло значительно позже, через пять лет после кончины Резанова.
– Я читала, и фильм такой есть, – сказала Дайнека.
– Знаешь, я иногда думаю, сколько может сделать человек за короткую жизнь… – Ирина мельком взглянула на свои ногти: – Тут маникюр сделать не соберешься. А он за три года такого наворотил!
– Значит, приезжают они в Сан-Франциско… – нетерпеливо подсказала Дайнека.
– Моряки говорят – пришли, – подхватила Ирина. – Встали на рейд. Утром зашли в бухту. Команда являла собой грустное зрелище. И если офицеры еще держались благодаря лучшему рациону, то матросы поголовно болели цингой. Я специально интересовалась этой болезнью. Примечательно, что это болезнь мореплавателей. На суше ее встретить практически невозможно. Ну, может быть, еще на суровой Аляске, на острове Ситка, где располагался Ново-Архангельск. В те времена цингу называли скорбутной болезнью. Начиналась она со страшной слабости. Матросу нужно тянуть паруса, а он подняться не может. Потом распухали ноги и лица. Появлялась одышка. Кровоточили десны, шатались зубы. Люди настолько падали духом, что любой окрик или приказ вызывал приступ паники, во время которой больной запросто мог умереть, – Ирина посмотрела на Дайнеку долгим взглядом. – Вот с такой командой Резанов достиг Калифорнии. Но еще страшней обстояли дела в Ново-Архангельске. От болезней и недоедания русские колонисты умирали там десятками. Резанов помнил об этом и знал, что не может уехать из Сан-Франциско, не загрузившись провизией.