Летняя практика

— Скорее уж он ко мне, — буркнула я. — А на зиму можно в Элварион?

— Можно. И даже на осень. Но весну и лето — уж извини. Погостишь пару дней — и хватит. Имей совесть. С твоими талантами глупо гоняться за саранчой.

— Как скажете, шеф, — вздохнула я.

— Вот и с самого начала бы так, — кивнул он.

Я уже взялась за ручку двери, когда вспомнила кое-что и обернулась назад. Директор уже опять зарылся в бумаги.

— Шеф!

— Ну что еще!?

— А зачем с нами на практику отправляют эту дуру? Дайте приличного лекаря!

Возмущалась я не зря. Мало того, что мы с Березой были полными антагонистами и по внешности и по привычкам, так она еще и не одобряла моего образа жизни и профессии. А я — ее. Мы не дрались и не делали друг другу гадости, но… неужели нельзя послать с нами кого-нибудь из ребят? Дарин, Кирх, Серн, Лосе — все замечательные мальчишки, хоть и лекари. А эта… тля березовая…

— Вот и поднатаскаете ее, — ответил директор на мои размышления. — Давно пора. А теперь — брысь отсюда!!!

Я вылетела за дверь и только потом сообразила.

— Лорри, я что — вслух размышляла?

— Да ты не расстраивайся, Ёлочка, с тобой это часто бывает.

Утешила, ёлки.

— И я всегда думаю громко в присутствии посторонних?

— Только иногда. Но очень в тему. Как во время речи Марку Орвигуса.

Щекам стало жарко. Марку Орвигус — это местный священник. Да, здесь тоже есть религия, боги, демоны, рай, ад, наказание за грехи — и все такое. И свои попы — куда ж без них. Надо кому-то венчать, отпевать, говорить прихожанам о награде за праведное поведение, исповедовать, твердить «Вы забыли о страхе перед Богами» и прочая чушь…. Церковь здесь (нам бы так) является хорошим тоном и посещать ее так же надо, как вставать, если в комнату входит женщина или уметь танцевать.

Нам, как магам, на все это наплевать три раза. Мы если во что и верим, то только в общее энергоинформационное поле вселенной. Примерно знаем, куда мы попадем после смерти и когда возродимся для новой жизни. И в церковь нам ходить некогда. И неохота. Зачем? Но Антел Герлей четко определил позицию Универа. Хоть иногда, но надо и этим заниматься. Не стоит отрываться от народа. Нас и так не будут понимать, но пусть видят, что мы тоже верим в богов или хотя бы соблюдаем видимость. И зачем ссориться с церковью, если можно мирно сосуществовать? Не так много от нас требуется.

Шеф всегда прав.

Поэтому раз в лунный круг мы просто обязаны выслушать все, что нам хотят сказать на эту тему. Магия по сути своей не грех, но стоит к нему очень близко. Не хотите ли вы раскаяться в своем страшном грехе, положить свою жизнь на службу церкви и стать священниками? Почему-то дураков не находится. Все нормальные маги замечательно высыпаются под тихий и печальный повествовательный голос жреца. А Марку направили к нам недавно. И когда он начал вещать с кафедры, то даже и не подумал перейти на монотонный голос. Он то взвивался сопрано, то понижался до баса, то опять вопил, как мартовский кот, которому что-то ценное прищемили. Мы то проваливались в дрему, то засыпали, то опять просыпались и обнаруживали себя в неудобных креслах на проповеди. Мне снилась весна и родной дом. Я то вылетала полностью в сон, то просто дремала и через полчаса воспринимала окружающий мир неадекватно. То есть даже не представляла где и в каком мире нахожусь. И поэтому мой сонный голос прозвучал отчетливо и ясно при всеобщем посапывании. Марку как раз закончил очередной высокий пассаж (и в смысле тона — верхнее си-бемоль и в смысле — О небесном, чистом и высоком) и остановился на пять секунд набрать воздуха.

— Ребята, швырните в этого кота тапком, чтоб заткнулся, весь сон мне сбивает, гада…

Через пять минут сна ни у кого не было и ни в одном глазу. Все фыркали в сторонку, кое-кто вышел из зала и закатывался в коридоре, я сидела красная, как рак, я ведь просто в полудреме произнесла то, что подумала. Не виноватая я, не контролировала себя во сне. Бывает у всех. А Лорри, потихоньку проплыв под полом к Марку, советовала ему закругляться с речью — типа первый блин комом, зато второй четко на голову соседу.

Но я потом честно извинилась.

— Ему от этого стало намного легче, — поддакнула Лорри.

Опять я вслух думаю?

— Ты просто переутомилась. Тебе надо отдохнуть, погулять на практике, прибить парочку упырей…

И станет легче?

— Обязательно станет, — подтвердила Лорри.

— Этого я вслух не говорила. Точно.

— И не надо. Я тебя слишком хорошо знаю. И могу прочесть твои мысли по выразительной мордашке.

Я только улыбнулась. Замечательная у меня бабуся, даром что привидение.

— Тогда идем собираться?

— Идем.

Сказать, что Тёрн был недоволен — это было все равно, что назвать дракона — вегетарианцем. Он со свитой как раз гостил у Его Величества и каждый второй вечер навещал меня. Мы шлялись по городу, ездили верхом (лошади в королевской конюшне — это нечто), купались, валяли дурака… как признавался сам элвар — хоть я и король, но иногда и мне надо жить, как нормальному элвару. Узнав, что наши совместные каникулы накрылись неприличным местом, элвар вспылил, как порох и собирался забрать меня с собой без согласования с руководством, но ведун встал стеной на пути разозленного приятеля. Я просто уважаю своего директора. Антел Герлей, не говоря дурного слова, цапнул разозленного короля за руку — и насильно утащил в свой кабинет со звукоизоляцией. Как ни вертись — не подслушаешь. Хотя мы и пытались. Даже летучую мышь со специальными заклинаниями в камин запустили. И вовсе мы не хотели разносить трубу. Откуда нам было знать, что у директора там антимагическая защита стоит. Вот наша мышка на нее и сдетонировала. Но труба не очень пострадала. Так, кирпичей десять — пятнадцать. Починят, одним словом. И плинтус под который мы запустили заговоренного таракана, тоже прибьют. Вместе с частью паркета.

А окно и вообще вылетело без нашей помощи. Я боялась, что следом вылетит и элвар, но не тут-то было. И даже с открытым окном директорская защита прекрасно держалась. Не было слышно ни одного слова. Гады! Я треснула кулаком по двери. По лакированной поверхности прошла большая некрасивая трещина.

— Теперь будешь ремонтировать, — ехидно оскалилась Лорри.

— И черт бы с ним… Что там с моим приятелем? Просто так окна в кабинетах у верховных магов не вылетают!

Когда элвар вышел из кабинета, я первым делом посмотрела ему на уши. Не красные? Не дергаются?

— Не дождешься, чтобы мы так отношения выясняли, — проворчал в ответ Тёрн. — Королей за уши не таскают.

А стоило бы. Иногда и некоторых.

— Мы с твоим директором пришли к компромиссу, — Тёрн проигнорировал мои мысли с истинно королевским высокомерием.

— К какому?

— К разгромному. Он выиграл по очкам.

Я вздохнула. Если бы Тёрн хотел убить директора, он мог бы это сделать. Элваров и создавали, как расу убийц. Но бескровно победить… Вряд ли.

— Ты недооцениваешь мои навыки дипломата.

— И намного я их недооцениваю?

Чему тут удивляться? Тёрн по чужим головам бродит как по своей, телепат высшего уровня, как-никак. Не убьет, так заговорит до смерти.

— Не очень-то тебя заговоришь…

— И не надо. Так до чего вы договорились?

— Ты едешь туда на практику. Но каждые двадцать дней приезжаешь ко мне на три дня. Или я приезжаю к тебе на то же время.

— Мне это не нравится. Слишком мало мы видимся…

Почему-то получилось жалобно. А я вовсе так не хотела говорить.

— Это правило действует только на практику. Каникулы ты можешь проводить, где пожелаешь — то есть у меня.

— Замечательно! А когда начинается отсчет двадцати дней?

— С завтрашнего дня. Что ты планируешь на сегодня?

Я замялась. У боевых магов есть старая традиция. Никто из нас не знает, когда и где умрет. Работа такая, гоняться за нечистью и нежитью. Те тоже гоняются за нами — и в результате несколькими боевыми магами становится меньше. В среднем, каждый год гибнет до десяти — двадцати боевых магов. Кто-то и на практике. Поэтому каждый раз, перед тем, как отправиться на практику, все ребята с факультета самоубийц собираются на вечеринку в какой-нибудь таверне (обычно выбирается та, где наиболее скупой и противный хозяин). И напиваются, как хрюшки. Первый тост — за тех, кого с нами больше нет. Второй — за то, чтобы мы снова встретились. Третий — за Универ и нашу счастливую звезду. А если учесть, что Менделеев здесь не рождался и минимальное количество градусов в водке — семьдесят, остальные тосты вспоминаются как сквозь вату. Обычно о них наутро рассказывает хозяин трактира, когда выколачивает с несчастных УМов деньги за моральный и материальный ущерб. Но мы особо не сопротивляемся. Это тоже традиция. Заранее выбирается самый алкоголеустойчивый УМ, ему вручаются все собранные деньги — и он остается ночевать в трактире. А наутро оплачивает ущерб, помогает исправлять то, что можно исправить — и, в качестве моральной компенсации, дарит трактирщику какое-нибудь бытовое заклинание. От насекомых. Или — чтобы в погребе продукты сорок дней не портились. Или магические светильники. Поэтому факультет самоубийц и до сих пор пускают во все трактиры… А я тихо подозреваю, что среди трактирщиков существует еще и тотализатор. Сломают — не сломают, побьют — не побьют, заплатят — не заплатят, магией — или деньгами… Ох, опять я отвлеклась…