Страница 44 из 73
Еще более странным покажется следующее. С 1 января я прекратил свои посещения и прервал всякие отношения с семейством. Я не имел никаких сведений о моих пациентах, как вдруг, 12-го числа, делая визиты на противоположном конце города, на расстоянии километров десяти от больной, мне пришло в голову, что если, несмотря на расстояние, на прекращение всяких отношений и на вмешательство третьего лица (отец сам отныне магнетизировал свою дочь), я мог бы по-прежнему заставить ее повиноваться своим приказам? Я мысленно запретил больной поддаваться усыплению, потом полчаса спустя, сообразив, что если, паче чаяния, мое приказание будет исполнено, это может повредить несчастной девушке, я решил снять запрещение и перестал об этом думать. Я был очень удивлен, когда на другой день ко мне явился нарочный с письмом от отца m-elle Ж. В письме говорилось, что накануне, 12 числа, в 10 часов утра, ему удалось усыпить дочь, но только после долгой, очень болезненной борьбы. Больная, когда ее усыпили, заявила, что она «противилась по моему приказанию и что заснула только, когда я ей позволил».
На основании этого весьма вероятно, что, точно изучив условия этого явления, можно будет дойти до того, чтобы передавать на расстоянии целые мысли, как это делается в настоящее время при помощи телефона». (Охорович. «О внушении мыслей».)
Д-р Шарль Рише рассказывает, что однажды, сидя с товарищами в общей столовой больницы за завтраком (между прочим, тут был и коллега его Ландузи, в то время так же состоявший интерном в больнице Божон), он объявил, что берется усыпить одну больную на расстоянии и заставить ее, исключительно действием своей воли, прийти в столовую. По истечении десяти минут никто не пришел, и опыт сочли неудавшимся. «В действительности же дело обстояло иначе, — говорит экспериментатор. — Через некоторое время мне пришли сказать, что больная бродит по коридорам, спящая, ищет меня и не находит».
Все эти опыты доказывают психическое воздействие на расстоянии. Подобные же интересные явления действия воли при магнетических опытах наблюдались сотни, тысячи раз.
Доктор Дарие, издатель «Анналов психических наук», напечатал отчет о результатах опытов по передаче мыслей, проделанных одним из его друзей, не желающим сообщить своего имени, ссылаясь на видное положение, занимаемое им в обществе (можно только пожалеть о такой сдержанности).
«С 7 января до 11 ноября 1887 года пациентка по имени Мари часто усыплялась, чтобы избавить ее путем внушения от невыносимых головных болей и от ощущения нервного спазма в пищеводе.
Она страдала истерическим недомоганием и беспокойством, которое приходилось постоянно отгонять при помощи внушений. Помимо этого общее состояние ее здоровья было прекрасное, так как в продолжение семнадцати лет, что я слежу за этой молодой женщиной, она ни разу не бросала своих занятий вследствие нездоровья.
Во время многочисленных сеансов с целью усыпления я тщетно пробовал применить к ней мысленное внушение; до 11 ноября я не достиг ни малейших результатов в этом направлении. У Мари собственные мысли были постоянно начеку, и она слушалась только устных моих приказаний.
Однажды вечером, в то время как я записывал свои наблюдения над ней, оставив ее усыпленной у себя за спиной, с ней случилась самопроизвольная галлюцинация, очень мучительная, и она ударилась в слезы. Я с трудом мог успокоить ее, и, чтобы положить конец подобным видениям, я приказал ей ни о чем не думать, когда я буду усыплять ее. Потом, сообразив, что все мои неудачи относительно мысленного внушения происходили именно от такого состояния ее сознания, занятого разнообразными мыслями, я настойчиво повторил свое внушение и сформулировал его так, — «Когда вы спите и я не говорю с вами, вы должны ни о чем не думать: пусть мозг ваш будет совершенно свободен от мыслей, чтобы ничто не противилось воспринятию им моей мысли».
Я повторял это внушение четыре раза с 11 ноября по 6 декабря и, наконец, в тот день впервые убедился в успешности мысленного внушения.
Мари только что погрузилась в глубокий сомнамбулический сон; я повернулся к ней спиной и, не шевелясь, не делая ни малейшего шума, отдал ей следующее мысленное приказание: «Пробудившись, вы пойдете за стаканом, капнете туда несколько капель одеколона и принесете мне».
Проснувшись, она казалась озабоченной, ей не сиделось на месте; наконец она подошла ко мне и сказала:
— Послушайте, что вы задумали? Какую мысль вы мне внушили?
— Отчего вы это спрашиваете?
— Потому что меня мучит одна мысль, она может исходить только от вас, а я не хочу ей повиноваться!
— И не повинуйтесь, если не желаете; но я требую, чтобы вы мне сей час же сказали, в чем эта мысль заключается.
— Хорошо: мне надо пойти за стаканом, налить в него воды, прибавить несколько капель одеколона и принести вам. Какая чушь!
Таким образом мое внушение в первый раз было воспринято вполне удачно. С этого самого 6 декабря 1887 года и до сего дня (1893 год), за очень редкими исключениями, мое внушение всегда оказывает на нее действие и в состоянии сна, и в состоянии бодрствования. Оно прерывается только в известные периоды или когда Мари чем-нибудь сильно озабочена.
10 декабря 1887 года без ведома Мари я спрятал в своем книжном шкафу за книгами остановившиеся часы. Когда она пришла, я усыпил ее и сделал ей следующее мысленное внушение:
«Пойдите, отыщите часы, спрятанные за книгами в моем книжном шкафу».
Я сижу в своем кресле, Мари находится рядом со мной, причем я стараюсь не смотреть в ту сторону, где спрятан данный предмет.
Она вдруг встает с кресла, идет прямо к книжному шкафу, движения ее уверенны и энергичны каждый раз, как она дотрагивается до дверцы и в особенности до стекла.
— Это там! Это там! Я уверена, но это стекло жжет мне руку!
Я решаюсь сам подойти, отпереть шкаф; она бросается к книгам, перебирает их и схватывает часы, в восторге, что она их нашла.
Были проделаны и другие подобные опыты с приказаниями, передаваемыми мне одним из моих друзей и написанными заранее и в отсутствие Мари, и успех был полный; но если лицо, передавшее мне приказание, было ей незнакомо, она отказывалась подчиняться, говоря, что это не я ей приказываю.
Один наш общий друг однажды приходит ко мне в кабинет в то время, как Мари была усыплена, и передает мне следующую записочку: «Сделай ей мысленное внушение пойти в переднюю за папироской для меня, зажечь ее и подать мне».
Мари сидит позади. Не вставая с кресла, то есть повернувшись к ней спиной, я отдаю ей мысленное приказание. Мой друг берет книгу и делает вид, что читает ее, не переставая наблюдать за Мари.
— Вы меня раздражаете! Как вы хотите, чтобы я встала?
(Мысленное приказание): «Вы можете встать, спустите только ноги».
С усилиями она освобождает ноги (она всегда забиралась в свое кресло с ногами), встает и подходит медленно, нерешительно, колеблясь, к ящику с сигарами, трогает их и вдруг смеется:
— Нет! Это не то! Я ошиблась, это не мое настоящее дело.
И она идет прямо в соседнюю комнату, уже не колеблясь более, берет папиросу и подает ее нашему другу.
(Мысленное внушение): «Надо исполнить еще кое-что: зажгите ее сейчас же».
Мари берет спичку, но не может сразу зажечь папиросу; я ее останавливаю и посылаю ее обратно в кресло».
И в этом случае несомненно обнаруживается доказательство передачи мысли.
Я лично имел возможность произвести несколько опытов передачи мыслей или мысленного внушения в январе 1899 года с Ниновым, известным телепатом, в доме у Кловиса Гюга, и убедился в следующем: 1) чтобы он мог что-нибудь узнать, необходимо, чтобы лицо, которое его спрашивает, знало то, о чем идет речь; 2) нужно, чтобы это лицо мысленно, но энергично повелевало ему; он иногда подчиняется в малейших подробностях мысленному приказанию, если это приказание решительно, строго и точно; 3) эта передача мыслей производится от одного сознания к другому безо всякого прикосновения, безо всякого знака, на расстоянии одного или двух метров, единственно посредством мысленного сосредоточения внушающего, безо всякого посредника; 4) неудачи не редки и, по-видимому, зависят от недостатка полного общения между сознанием внушающего и магнетизируемого субъекта, от усталости последнего и от противодействующих токов.