Страница 36 из 73
Вот случай галлюцинации настоящей и бесспорной. Автор рассказа в точности анализировал свои ощущения и не преминул указать, что это удивительное умственное расстройство объяснялось влиянием огорчений и беспорядком кровообращения в мозгу.
Вальтер Скотт рассказывает в своей «Демонологии», что один больной знаменитого доктора Грегори так описывал ему симптомы своей странной болезни.
«Я имею привычку, — говорил он, — обедать в пять часов, а когда пробьет шесть, я неизменно подвергаюсь фантастическому посещению. Дверь комнаты, даже если я имел слабость запереть ее на задвижку, внезапно отворяется, и появляется старая колдунья, вроде тех, что бродят по болотам Фореса; она входит с сердитым, раздраженным видом и приближается ко мне с угрожающими ухватками, потом она кидается на меня, да так проворно, что я не успеваю увернуться, и наносит мне сильный удар клюкой. Я падаю без чувств со стула и остаюсь в таком положении более или менее продолжительное время. Каждый день я подпадаю под власть этого видения. Вот в чем заключается моя диковинная болезнь».
Доктор тот час же осведомился, приглашал ли он кого-нибудь к себе обедать в качестве свидетеля этого посещения? Больной отвечал отрицательно. Свойство этих болезненных явлений такое странное, что всякий непременно припишет их мозговому расстройству, вот почему он всегда избегал говорить о них кому бы то ни было. «В таком случае, — сказал доктор, — если позволите, я сегодня же приду к вам обедать с глазу на глаз; посмотрим, явится ли злая ведьма нарушить наш tet-a-tet».
Больной принял это предложение с восторгом и благодарностью. После обеда доктор Грегори, подозревавший здесь какое-нибудь нервное страдание, пустил в ход свою блестящую, увлекательную беседу, чтобы отвлечь внимание хозяина дома от приближающегося рокового часа. Ему это удалось свыше его ожиданий. Настало шесть часов — и все ничего… Однако едва успело пройти еще несколько минут, как мономан воскликнул в смятении: «Вот она, ведьма!» И, откинувшись на спинку стула, он лишился чувств.
Этот призрак с костылем походит немного на то, что ощущаешь при кошмаре: удушье, стесненное дыхание иногда вызывают подобные образы в нашем мозгу. Всякий внезапный шум, услышанный спящим, который притом не сразу просыпается, всякое аналогичное ощущение осязания ассимилируется со сновидением, приспосабливается к нему, входя в течение мыслей сновидения, каково бы оно ни было; поистине замечательна быстрота, с которой воображение успевает найти полное объяснение этому перерыву, сообразуясь с ходом мыслей, выраженных в сновидении, хотя бы на это был дан ему один краткий миг. Если, например, человеку снится поединок, то какой-нибудь внезапный, посторонний стук мгновенно превращается в его сне в пистолетный выстрел; если видится сон, что оратор произносит речь, то услышанный шум превращается в рукоплескания; если спящий посещает во сне развалины, то шум представляется ему обвалом камней; словом, объяснительная система усваивается во сне с такой быстротой, что если предположить, что неожиданный, резкий звук, до половины разбудивший спящего, был громким зовом, то объяснение этого шума для спящего будет совершенно ясным и полным, прежде чем вторичный зов заставит его вернуться из мира сновидений к действительности. Последовательный ход наших мыслей во сне чрезвычайно быстр и индуктивен; это объясняет нам видение Магомета, который успел вознестись на седьмое небо, прежде чем кувшин с водой, упавший при начале экстаза, успел весь опорожниться.
Но пока оставим в стороне сны и сновидения — о них будет речь в особой главе, — а теперь обратим внимание исключительно на галлюцинации. Часто замечается одно явление, которому подвержены многие, между прочим, и Альфред Мори: с ним я часто беседовал по этому поводу. Оно бросает яркий свет на способ происхождения снов: это галлюцинации, предшествующие сну или сопровождающие пробуждение. Эти образы, эти фантастические ощущения возникают в тот момент, когда нами овладевает сон, или когда мы еще не совсем проснулись. Они составляют особый род галлюцинаций, которым принадлежит наименование гипногогических, — от слов «гипноз» — сон и «гогис» — производящий; соединение этих двух слов обозначает тот момент, когда обыкновенно и возникает галлюцинация. Люди, чаще всего испытывающие гипногогические галлюцинации, обыкновенно отличаются нравом раздражительным и по большей части подвержены перерождению сердца, воспалению сердечной оболочки или мозговым заболеваниям. Мори мог подтвердить это своим собственным примером.
«Мои галлюцинации, — пишет он, — гораздо многочисленнее и в особенности гораздо живее, когда у меня бывает расположение к мозговым приливам, что случается очень часто. Как только я начинаю страдать головной болью, как только почувствую нервные боли в глазах, в ушах, в носу и легкие судороги в мозгу, галлюцинации одолевают меня, стоит мне только закрыть глаза. Вот почему я всегда был подвержен таким галлюцинациям в дилижансе, проводя в нем ночь, так как недостаток сна, неспокойный сон всегда вызывает у меня головную боль. Один мой родственник, Густав Л., испытавший такие же галлюцинации, делает по этому поводу следующие замечания. "Если вечером, — говорит он, — я погружаюсь в усиленные занятия, то всегда у меня являются галлюцинации. Несколько лет назад я как-то два дня подряд занимался переводом одной довольно трудной выдержки из греческого сочинения; потом, когда я лег в постель, передо мной явились такие живые, многочисленные образы, сменявшиеся необыкновенно быстро, что я перепугался и приподнялся на постели, чтобы отогнать их. Напротив, в деревне, в спокойном состоянии духа, я редко наблюдаю такие явления".
Черный кофе, шампанское, употребляемые даже в небольшом количестве, постоянно вызывают у меня бессонницу, головную боль и сильное расположение к гипногогическим видениям. Но в этих случаях они являются через довольно продолжительное время, когда долго ожидаемый сон наконец начинает овладевать мной. В подтверждение этих наблюдений, стремящихся доказать, что прилив крови к мозгу является одной из главных причин галлюцинаций, я прибавлю, что их испытывают почти все, кто сильно подвержен головным болям, между тем как другие лица, в том числе и мать моя, почти незнакомые с головными болями, заявляли мне, что никогда не испытывали фантастических видений».
Из этих наблюдений видно, что галлюцинации должны иметь связь с возбуждением нервной системы и с расположением к мозговым приливам.
Гипногогическая галлюцинация является признаком того, что во время подготовляющегося сна деятельность чувств и мозга значительно ослаблена. Действительно, когда начинается галлюцинация, мозг уже перестал быть внимательным и напряженным; он уже не преследует логического, сознательного порядка мыслей и суждений; он предоставляет волю воображению и делается пассивным свидетелем образов, являющихся и исчезающих по воле фантазии. Это условие ослабления внимания, некоторой распущенности умственных способностей, в принципе, необходимо для того, чтобы вызвать данное явление; оно объясняет, каким образом галлюцинация может стать предвестницей сна. Для того, чтобы мы могли предаться сну, надо, чтобы ум наш некоторым образом стушевался, чтобы он ослабил свои пружины и пришел в полуоцепенелое состояние. А начало такого состояния именно и есть то, какое нужно для появления подобного рода галлюцинаций. Ослабление внимания может быть следствием или утомления органов мышления, непривычки их функционировать продолжительное время, или же следствием утомления чувств, которые мгновенно притупляются, уже не передают ощущений мозгу и уже не доставляют мышлению материала для деятельности. От первой из этих причин зависит сон, к которому привели нас предшествовавшие грезы. Ум, перестав быть внимательным, постепенно навеял сон. Вот причина, почему некоторые лица, не привыкшие предаваться размышлению и напрягать внимание, засыпают, лишь только задумаются или начнут читать. Вот почему от какой-нибудь речи или скучной книги клонит их ко сну: внимание, недостаточно возбуждаемое оратором или скучной книгой, стушевывается, и тогда сон не замедлит овладеть организмом.