Страница 14 из 16
Дорогие мои москвичи!
Наше всё тут по-прежнему наше,
В нашей памяти, в наших следах,
Начиная от главного Саши
И до тезки на Чистых Прудах.
Унесенный ветром
Неси меня, мой дельтаплан,
Моя искусственная птица,
Увы, в реальность воплотиться
Не смог предвыборный мой план.
Неси меня, мой дельтаплан,
В тебе одном мое спасенье,
Сквозь роковые потрясенья,
Сквозь кризиса густой туман.
Неси меня, мой дельтаплан,
Моя последняя опора,
Боюсь, что завершится скоро
С электоратом наш роман.
Еще глядит он, как баран,
На Боровицкие ворота,
Но мне подсказывает что-то —
С резьбы вот-вот сорвется кран.
Неси меня, мой дельтаплан,
Пора смываться нам верхами,
Иначе сдаст нас с потрохами
Мой верный журавлиный клан.
Покуда нам с тобой, братан,
В порыве страсти бандерлоги
Не повыдергивали ноги,
Неси меня, мой дельтаплан.
«…»
Премьер-министр Дмитрий Медведев вступил в «Единую Россию», получив партийный билет с восьмизначным номером.
Отменным славен экстерьером,
Знаток изысканных манер,
Четыре года был примером
Во всем мне нынешний премьер.
Он дал мне тайную свободу,
Жаль, правда, явную не смог,
И я готов в огонь и в воду
Бежать за ним, не чуя ног.
Прими ж, «Единая Россия»,
Ты и меня в свои ряды:
Быть беспартийным некрасиво,
Когда виски твои седы.
Покуда в управленье Богу
Я душу не отдал свою,
Пусти меня в свою берлогу,
В медвежью дружную семью.
Любой сегодня понимает:
Партийность – не пустой каприз,
Пусть ввысь она не поднимает,
Зато не опускает вниз.
Позволь же мне, чтоб лет на склоне
Не оказаться бобылем,
К твоей бесчисленной колонне
Примкнуть еще одним нулем.
Разные судьбы
Разводит Горький шашни
На Капри со снохой,
А граф Толстой по пашне
Пиздует за сохой.
«Камаринского» пляшет
Есенин в кабаке,
А граф, как карла, пашет
В дырявом армяке.
Шмаляет Маяковский
В себя, позоря ЛЕФ,
Но граф наш не таковский,
Не из таких наш Лев.
Не записной оратор,
Не сетевой трибун,
Но истовый оратай,
Родимых бразд топтун.
Он сапоги тачает,
Глаза продрав едва,
Он, как насос, качает
Гражданские права.
Имен сравнимых много ль
В словесности моей?
Пожалуй, только Гоголь —
И тот, боюсь, еврей.
«…»
О, эти вечные вопросы,
Покоя злейшие враги,
Они впиваются, как осы,
В мои усталые мозги,
Пронзая острыми мечами
Их задубевшую кору,
И не дают уснуть ночами,
И донимают поутру.
Зачем я землю населяю,
Причем сравнительно давно?
Зачем пространство искривляю,
Да и на кой вообще оно?
С какой такой неясной целью
Его создал когда-то Бог?
Видать, с тяжелого похмелья
Создать он лучшего не смог.
…Бывает, сам порой не в теме,
Но если сильно припечет…
А взять, допустим, то же время:
Куда и как оно течет?
И почему буквально тает,
Как в марте вешние снега?
Зачем его то не хватает,
То в то же время до фига?
Я по натуре не философ,
Поскольку я по ней поэт,
Но существует ряд вопросов,
И я найду на них ответ.
Лесной царь
Кто скачет, кто мчится порою ночной
В казенной машине дорогой лесной?
Кто жаждою мести священной объят,
Чьи очи, как угли, во мраке горят?
Пред кем все живое согнулось в дугу?
Нет, имя его вам назвать не могу
И должность его не могу вам назвать —
Зачем мне здоровьем своим рисковать?
Ведь он, согласитесь, не просто следак,
А я, извините, не полный мудак,
Чтоб этим стишком провоцировать власть,
Ища приключений на мягкую часть,
Которая с детства была мне мила.
…Меж тем над дорогой сгущается мгла
И грозно шумят вековые дубы,
Картине придать драматизма дабы.
И тихо шуршат над водой камыши,
И нету вокруг ни единой души,
Лишь духи стенают из топей и блат
В мистическом духе германских баллад.
Но тщетны стенанья, напрасны мольбы,
Избечь не удастся им жалкой судьбы,
И духом сивушным наш славный герой
Рассеет во мраке их призрачный рой.
…А может, пишу эти строки я зря,
Рискуя прогневать лесного царя?
А может быть, просто в ночной тишине
Сюжет леденящий пригрезился мне?
А вдруг завернул он в злосчастный лесок
Попить на досуге березовый сок?
А может, и вовсе он не был в лесу,
И, значит, напрасно пургу я несу?
А может, опасно играю с огнем —
А что, если зверь вдруг пробудится в нем
И, кости мои разметав по лесам,
Возглавить их поиск возьмется он сам?
«…»
Чтоб не сбиться всей страною
Нам с особого пути,
Надо б право крепостное,
Полагаю, вновь ввести.
Александр-освободитель
Отменил то право зря:
Был он просто царь-вредитель,
Откровенно говоря.
Вашингтонского обкома
Мир не знал еще пока,
Но картина нам знакома
До мельчайшего мазка.
Либеральная орава,
Заманив нас в западню,
Крепостное наше право
Загубила на корню.
Мы их вспомним поименно,
Пофамильно, будь я бля,
Всех, кто нажил миллионы,
Не потратив ни рубля.
И потомки не простят их
Вплоть до Страшного суда,
И лихих шестидесятых
Не забудут никогда.
А вернули б это право,
То-то б жизнь тогда была,
То-то наша бы держава
Пышным цветом расцвела.
То-то я отвел бы душу,
То-то Русь бы возродил,
То-то Ксюшу и Илюшу
Я б вожжами отходил.
То-то б всем своим канашкам,
Кто любезен мне и мил,
Всем Палашкам и Парашкам
Ярких бус понакупил.
А потом бы, взяв Маланью
За широкие бока,
Утолил свое желанье
До последнего глотка.
Прощание с ЕВРО-2012
Весь этот месяц у экрана
Я, как подорванный, торчал.
Пора, пора вставать с дивана,