Страница 25 из 36
ПОСЛАНИЕ П.-Л. ЛЕСКО, СЕНЬОРУ ДЕ КЛАНЬИ
Не сотворил Господь меня для славы бранной, И мне не суждено с кровоточащей раной Победно умереть в пороховом дыму: Геройских прадедов мне лавры ни к чему. Нет, память о себе оставлю я иную, Вот что я истинным величьем именую: Пусть правнуки мои и через сотни лет Прочтут, как на Парнас поднялся я — поэт! Как добывал свой хлеб, любимец Аполлона: Чтоб музы на меня смотрели благосклонно, В неполных тридцать лет я был совсем седой, С лицом болезненным, нескладный и худой, Годами запертый в безрадостной темнице, — Над книгами корпел — до боли в пояснице, И, истязая плоть, убив ее почти, Мечтал познаньями признанье обрести. Отец корил меня за то, что я не в меру Питаю нежное пристрастие к Гомеру И к чарам двух его прекрасных дочерей, К потомкам каждого, кто, становясь мудрей, Всю душу поверял чернилам и бумаге. Он говорил: «Глупец, подумал бы о благе Земном! Что даст тебе бездумный кифаред? Смычок, струну, напев? — от них один лишь вред. Как прах развеются прельстительные трели, Как дым рассеются — мелькнули и сгорели. Чего ты ждешь, мой сын, от нищих аонид? Или венок тебя убогий соблазнит Из мирта и плюща, а может, лавром пышным Чело ты обовьешь и шепотом чуть слышным У тихого ручья, в пещерной полутьме, Как будто сызмальства ты поврежден в уме, Начнешь слагать стихи и прослывешь, бесспорно, Отпетым дураком. Зачем же так упорно За столь бесславное цепляться ремесло? Оно к хорошему пока не привело Из смертных никого: ученость всю растратив, Не мало ли твоих возвышенных собратьев Погибло с голоду? Не лучший ли пример Твой упоительный божественный Гомер, Которого до дыр ты зачитаешь скоро, — Для вашей Музы нет ужаснее укора, Чем этот немощный старик, — из дома в дом, Гонимый нищетой, отчаяньем, стыдом, Бродил он со своей троянской дребезжалкой. Зачем искать судьбы погибельной и жалкой? — Бартолла возлюби, законников толпу Пополни, призови к ответу гольтепу, Витийствуй, защищай и честного, и вора, И нужного тебе добейся приговора. Поклоны принимай, не думай ни о чем: И года не пройдет, как станешь богачом. Или врачом пойди — достойней нет занятья, В нем древний Гиппократ (его могу понять я) Немало преуспел на острове своем, — Как верная сестра с Поэзией вдвоем Жила премудрая Наука Врачеванья, Все дал ей Аполлон, и почести, и званья, А что другой сестре оставил скопидом? — Кифару ржавую! — усердьем и трудом Постигнуть должен ты причину всякой хвори, Узнать доподлинно, что нам приносит горе, А что живительно, — так, пользуя других, Со временем даров добьешься дорогих. По зову первому явись к одру больного — Не дай тебе Господь уйти без отступного. Или, быть может, кровь геройскую твою Желанье горячит прославиться в бою? Тогда к оружию! На стены крепостные Ты двинешься, презрев опасности земные, Тебе в живот ядром чугунным попадут, В дыму и пламени ты обагришь редут. Легко разбогатеть, шагая через трупы: К наемникам своим владыки редко скупы». Так укорял меня отец, а над рекой Державный Гелиос могучею рукой С востока выводил коней своих горячих Или на западной гряде спешил распрячь их, И то ущербная, то полная луна Всплывала в сумраке с полуночного дна, — Блажен, кто выбрал цель, Природе не переча: С незримым демоном негаданная встреча Или всевластных звезд мучительный укор Нам не дадут пойти Судьбе наперекор. Какие мне отец ни предлагал науки, С Поэзией не мог я вынести разлуки. Чем более он ей приписывал грехов, Тем более я был охотник до стихов. Двенадцать было мне, когда в полях привольных, Дубравах дремлющих и рощах тонкоствольных, В пещерах, где ручьи о чем-то шепчут мхам, Младенческий досуг я отдавал стихам. Мне эхо вторило, и вслед за древним Паном, С венками, бубнами, цевницей и тимпаном, Сильваны шумные, у края мирных вод, С нагими нимфами водили хоровод, Обвив игривый плющ вокруг рогов козлиных, И отзвук празднества не умолкал в долинах. Вначале звучная влекла меня латынь, Но слишком далеко от вековых святынь Родился я на свет, и я поклялся Музам, Что и в Поэзии останусь я французом, Что третьим, и вторым, и первым наконец Я стану, — певческий манил меня венец, Я в языке родном мечтал прославить имя, Хотел быть первым здесь, а не последним в Риме. С тех пор, как перестал перечить я Судьбе, Я славу Франции умножил, а себе Оставил только честь служения отчизне. Леско, одним путем мы шли по этой жизни! Еще учеником за партой ты сидел, Никто не волен был твой изменить удел. К художничеству страсть одна тебя манила, И дерзко ты перо обмакивал в чернила И чудеса творил, — совсем еще дитя, Ты геометром был, уверенно чертя Фигуры, и углы, и линии на плане, А в двадцать ты уже не знал иных желаний, Чем строить и ваять, — громаден гений твой: Он зодчество связал с наукой цифровой. Искусства древнего легко затмил ты славу И лавры первенства завоевал по праву. Я знаю, ты богат, Леско, и родовит, И пышный блеск дворцов тебя не удивит, Но в этой роскоши, знакомой с колыбели, Влеченья творческой души не ослабели. Бесплоден был слепых наставников упрек: Ты дарованием своим не пренебрег. Что пользы подпирать шестами ветви клена? — Все ниже тяжкая клониться будет крона. Природа не простит насилья над собой, Напрасно спорим мы с владычицей Судьбой. Еще король Франциск, словесности ревнитель И тонкой красоты возвышенный ценитель, Благоволил к тебе, а в наш надменный век Большая честь, когда подобный человек, Провидящий добро и зло в любом обличье, К нам милосерд в своем монаршеском величье. И Генрих царственный, что вслед за ним владел Французским скипетром, немало важных дел Успешно разрешил по твоему совету: Беседы мудрые предпочитая свету, Он не скрывал к тебе любви и доброты, И в благодарность Лувр ему отстроил ты, «Дворец, — ты говорил, — потомкам мы подарим Во славу наших встреч с блестящим государем». Я помню, как монарх однажды за столом Поведал нам, что столь достойным ремеслом «Наш друг (так он сказал), художник, скульптор, зодчий, Не в школе овладел и не по воле отчей И в этом близок он Ронсару моему, Что стихотворцем стал наперекор всему». И потому велел ты высечь на фронтоне Богиню юную в пурпуровом хитоне, Золотокрылую, с победною трубой, И молвил королю: «Смотри, перед тобой Поэзия сама — Ронсара стих нетленный Так славу Франции разносит по вселенной!» Нет больше Генриха, и времена не те, Но в память о его державной доброте Прими послание мое — оно свидетель, Что нас высокая роднила Добродетель.