Страница 28 из 43
Я улыбаюсь.
— Звучит неплохо, — говорю я.
Джес кивает.
— Так и было. Это было… — он замолкает. — Не высмеивай меня за то, что я скажу, ладно?
Киваю.
— Это было самое счастливое время в моей жизни. Пит и я просто пробирались вверх и вниз по побережью, разговаривали о большой игре, спали на диванах и в палатках на пляже и просто занимались серфингом, понимаешь? На каждой волне, которую мы смогли найти. Наконец, Пит обнаружил Кенсингтон и эти пустые дома, а мы переехали в один из них; просыпались с солнечными лучами и занимались серфингом. Нам было так хорошо. Мы знали, насколько хорошо. Мы говорили, что это только вопрос времени, прежде чем мы будем летать по всему миру и начнём работать с большими волнами, прославимся этим. Ночью мы говорили их имена, как другие люди произносят молитвы: Мейврик, Ведьмино дерево, Джоуз, Пайплайн, Теахупоо.
— Ху-поо? — повторила я. — Что это?
— Это волна в Таити, — объясняет он. — Теахупоо — это Таитянская волна - “Разбивающая скалы”.
— Серьёзно? Ты хотел заниматься серфингом на волне, которая называется “Разбивающая скалы”?
— Всё еще хочу, — говорит Джес.
— Ну, тогда почему вы этого не сделали? — спрашиваю я. — Почему ты и Пит не выбрались и не завоевали весь мир, как и планировали?
Вместо того, чтобы ответить, Джес идет обратно в сторону мотеля. Я иду следом.
— Ты голодна? Давай возьмём чего-нибудь поесть.
— Я в пижаме, — говорю я. — У меня нет обуви.
— Я тоже. Не волнуйся - в месте, о котором я говорю тебе не нужны ни обувь, ни рубашка, ни обслуживание.
— Видишь ли, — начал Джес двадцать минут спустя, когда мы сидели за расколотый, разваливающемся столе для пикника, который, как мне кажется, был покрашен в белый цвет около пятидесяти лет назад. — Моя жизнь во многом похожа на твою.
— О, у тебя тоже была привычка сбегать с наркоторговцами в поисках пропавших братьев или сестер?
Джес качает головой.
— Позволь перефразировать. Моя жизнь во многом совпадает с твоей прежней. Фантастический дом на холме…
— Мой дом не похож на твой, — перебиваю я. Мой дом милый, и это все, а Джес вырос во дворце.
— Логично, — говорит он, кивая. — Но мы оба выросли в домах с родителями, которые хотели думать, что знают о том, что для нас лучше. Я ходил в школу пять дней в неделю, как и ты. Я должен был пойти в колледж, как и ты. У меня даже была девушка как ты — умная, красивая, непоколебимая словно ад, когда хотела получить что-то, — была ли это очередная волна или её следующий контрольный тест.
— Что с ней случилось?
Джес печально улыбается.
— В итоге она поняла, что я - не то, чего она хочет.
Я удивлена тяжелой боли в его голосе.
— Она разбила тебе сердце?
Джес тяжело пожимает плечами.
— Она поступила правильно, порвав со мной. Она по-прежнему была на верном пути, а я был сбит с толку. В любом случае, у меня были и другие причины для разочарований, — говорит он медленно. — Но ты уже знаешь какие, не так ли?
Я киваю, думая о Фионе. За несколько дней до выпускного она позвонила мне в слезах. Дэкс сказал, что, возможно, им лучше расстаться прежде, чем они пойдут в разные колледжи. Она сказала, что он разбивает ей сердце только подумав об этом, а я сказала всё, что ей нужно было услышать: конечно, он тебя любит. На самом деле, он не хочет с тобой расстаться. Конечно, вы можете быть вместе даже в разных университетах.
Но на самом деле я думала о том, что братья разбили мне сердце в тот момент, когда сбежали. Также они разбили сердца родителям. Я жила в стеклянном доме полном разбитых сердец и ещё даже не влюблялась.
Интересно, осталось ли всё так же. Моё сердце, определенно, чувствует себя лучше, чем когда-либо, долгое время. Может быть, оно снова собирается, становится сильнее, чем ближе я нахожусь к братьям. Или, может быть, это что-то ещё - кто-то ещё. Отрицательно качаю головой, моргая, и решаю сменить тему.
— Ты собирался рассказать мне, почему ты и Пит не путешествуете вокруг мира, как планировали.
Джес кивает, улыбаясь официантке, которая приносит ему чашку кофе и ставит две тарелки с яичницей перед нами.
— Я не заказывала яичницу, — говорю я.
— Это всё, что у них есть, — отвечает Джес. Я осматриваюсь. Не уверена, что это место можно квалифицировать, как ресторан. Это просто фургон на краю пляжа за мотелем, с тремя потрепанными столами для пикника. Я пробую кусочек яичницы, ожидая приступа тошноты. Но она удивительно хороша, а я умираю с голоду.
— Дело вот в чём, — говорит Джес наконец. —Гидроциклы стоят денег.
— Конечно стоят.
— Гидроциклы, — повторяет Джес, — стоят денег. Билеты на самолёт стоят денег. Доски для серфинга стоят денег, крепления для ног стоят денег и даже буксирный канат стоит денег.
— До меня дошло, — говорю я. — Вы не можете стать крупнейшими серферами мира и покорять лучшие волны бесплатно.
— Точно, — соглашается Джес. Он сидит развалившись, подложив руки под голову и выпрямив ноги перед собой.
Мне нужно двигаться так, чтобы наши ноги не соприкасались. Он снова пожимает плечами и садится прямо, наклоняясь ко мне, облокотившись о стол.
— Я просто пытался заработать нам немного денег.
Я смотрю на свою яичницу.
— Но какой ценой?
— Ты говоришь прямо как Пит. “Оно того не стоит” — вот, что он говорил мне снова и снова. Я сказал ему, что это только временно, пока не накоплю достаточно, чтобы купить нам лыжи и несколько билетов. Но Пит выгнал меня прежде, чем я сделал больше. Разумеется, — добавляет Джес, делая глоток кофе. — Я не ушел далеко. Пит, может, и ненавидел меня, но не только его дом в Кенсингтоне был пустым.
— Итак, он живёт на одной стороне пляжа, а ты на другой.
— И он крадёт достаточно хлама, чтобы быть в состоянии прокормить людей, которые появляются у него в доме время от времени, а я продаю наркотики, чтобы заработать достаточно денег для водопровода, электричества, гидроцикла и всех досок, которые я захочу.
Он улыбается, но не выглядит довольным собой. Он говорит спокойно:
— Если бы не я продавал, Венди, это бы сделал кто-то другой.
Он говорит мне об этом, но его голос звучит так, словно он сам в это не верит.
Качая головой, он продолжает:
— Пит и его компания иногда по-прежнему покоряют большие волны. Местные. Но те, что по всему миру? Он просто не может туда попасть.
— Ты тоже не можешь, очевидно, — возражаю я, и голубые глаза Джеса фиксируются на мне. — Я имею в виду, ты сохранил деньги и купил все принадлежности, но ты всё ещё не там - не путешествуешь по миру и не покоряешь те волны. В любом случае - не то, что ты планировал.
— Нет, — соглашается Джес. — Не то, что планировал, — он упирается лбом в руки и делает глубокий вдох. — Я сделал то, что должен был, — говорит он. Его голос звучит приглушённо и отдалённо. — И, не собираюсь лгать — я сделал бы это снова. — Он смотрит наверх, его взгляд пронзительный, а глаза блестят в солнечном свете.
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы вернуться? — спрашиваю я, кивнув головой в сторону гор - в направлении дома его детства. — Понимаешь, просто, чтобы увидеться с родителями хотя бы на секунду? Дать им знать, что ты в порядке?
Джес кивает, отводя взгляд от меня и посмотрев на горы за нами. Он прижимает руки к столу - всего в нескольких дюймах от моих. Не думаю, что он собирается мне отвечать, но, наконец, он смотрит на меня своими пронзительными голубыми глазами и говорит:
— В порядке ли я?
Я не хотела этого делать, но в ту же секунду взяла его руку в свою, крепко сжимая. Его кожа прохладная, большой палец с мозолью нежно трется о мои кулаки - так нежно, даже нежнее, чем я когда-либо представляла, чтобы кто-нибудь мог или хотел ко мне прикоснуться.
Глава 26
Джес бросал мой вещевой мешок в заднюю часть грузовика, когда повернулся ко мне.
— У меня идея, — говорит он.
— Какая? — спрашиваю я, подходя к пассажирской стороне автомобиля. Он обошел меня там и придержал для меня дверь открытой. Мои волосы еще влажные после утреннего душа; сушка в океаническом воздухе, даже придает им крошечные волны, вместо того, чтобы висеть прямой палкой по спине, как это обычно бывает.