Страница 30 из 61
– Понятно. Итак, у меня есть шанс уговорить тебя составить мне компанию в бассейне, что находится в подвале этого самого здания, в ближайшем будущем?
– Нет! – выпалила она.
– Почему? – Его хрипловатый голос щекотал нервные окончания.
– Я не хочу видеть тебя в плавках, – напрямик созналась она. Едва ли она сможет выдержать это зрелище.
– Ты сказала, что не боишься меня.
– Не боюсь, но не надо считать меня полной дурой.
– Значит, ты признаешь, что зрелище моего почти нагого тела слишком сильно тебя заведет? – Глаза его бросали ей вызов. Запах и тепло его тела кружили голову.
Она решила не отвечать. Хранила упрямое молчание. Он чертовски хорошо знал, что с ней творится при виде его неприкрытого тела. Она слышала, что женщины любят не глазами и обнаженный мужчина не так уж их возбуждает. Куда важнее то, что происходит в их головах и сердцах.
Ну, может, оно и так, только Вероника знала про себя, что при виде Маркуса без рубашки у нее рождалось столько разгоряченных фантазий, что и не рассказать. И чем меньше на нем было надето, тем больше разыгрывалось ее воображение.
Как-то раз она призналась ему в этом, готовая к тому, что он засмеется. Но он сказал ей, что она самая необыкновенная женщина из всех, кого он знал. И при воспоминании об этом разговоре на глазах у нее выступили слезы.
Он нежно убрал с ее глаз очки, отчего она вдруг стала вдвое беззащитнее под его взглядом. Он отступил, положил их на стол возле гриля и затем вернулся, чтобы заполонить собой ее личное пространство, до предела заряженное желанием.
– Ты скоро увидишь меня раздетым, – пообещал он, прежде чем прижаться губами к ее губам.
И мир повернулся вокруг оси и закружился, и вся ее вселенная съежилась, объятая вкусом его губ, запахом и теплом его тела. Как она вообще могла подумать о том, чтобы лишить себя всего этого? Маркус ей был нужен, как воздух, и все эти восемнадцать месяцев она жила словно на голодном воздушном пайке. Если бы не Дженни и Эрон, которые без нее пропали бы, она бы вообще потеряла волю к жизни.
Время, проведенное в компании Маркуса в его машине в понедельник вечером, было первым днем за полтора года, когда она почувствовала, что живет полной жизнью.
Как могла она противиться искушению вновь испытать радость и полноту жизни после стольких месяцев призрачного существования?
Вероника приоткрыла губы, и он тут же воспользовался этим. Он исследовал глубины ее рта с безудержной страстностью, и тот голод, что отражал его взгляд, в полной мере проявил себя в этом поцелуе. Вероника таяла под его губами; она, сама того не замечая, прижалась к нему всем телом. Она чувствовала, как символ его мужества упирается в ее живот, и испытывала благоговейное восхищение перед стремительностью и каменной твердостью его эрекции.
Пробежав пальцами по спине Маркуса, она просунула руки под его рубашку и с голодной жадностью принялась гладить шелковистую кожу. Мышцы его напряглись, он вздрагивал от ее прикосновений. Она скользнула руками вниз, дошла до пояса и, не задумываясь о последствиях, продолжила движение вниз. На нем не было нижнего белья. Она улыбнулась своим мыслям, сжав ладонями его мускулистые ягодицы, и он тихо застонал.
Она сама не знала, откуда в ней взялась эта дерзость. Почти два года она вела жизнь одинокой матери и сексом не интересовалась.
Она игнорировала все попытки за ней приударить, хотя не так-то было их много, этих попыток. Но каждый, кто делал ей недвусмысленные предложения, встречал холодный и вполне определенный отказ. Она говорила себе, что просто не хочет совершить еще одну ошибку. И теперь правда настигла ее.
Она ждала Маркуса.
Отклик ее тела был настолько силен и импульсивен, что не признать правды она не могла. Она хотела его с душераздирающей силой полтора года назад, и эта страсть нисколько не ослабла. Она привлекла Маркуса к себе, и он расставил ноги, чтобы обнять ее всем своим телом. Она опустила руку так, что кончики пальцев достали до мягкой плоти мошонки.
Осторожно надавив на точку, о которой она в одном женском журнале вычитала, что это одна из самых сильных эрогенных мужских зон, она почувствовала, как все его тело затвердело от напряжения, и тогда он застонал – застонал как зверь. Она бы улыбнулась, поздравив себя с успешным применением на практике теоретических познаний, но губы ее были заняты – они слились с губами Маркуса.
Поцелуй, который с самого начала был жарким, теперь достиг градуса раскаленной лавы. Он мял губами ее губы, язык его исследовал глубины ее рта с убийственной настойчивостью.
Оторвавшись от ее губ всего на секунду, он что-то раздраженно пробормотал насчет ее роста. Затем одной рукой сжал ее голову, а другой приподнял ее ягодицы так, чтобы ему не пришлось слишком сильно наклоняться, целуя ее в губы, – в этом положении телесный контакт оказался сильнее. Она была вынуждена отпустить его спину и прекратить исследование только-только открытой новой эрогенной зоны.
Не желая лишать себя удовольствия наслаждаться осязанием его кожи, она вцепилась в его покрытую волосками грудь. Отчаянно нуждаясь в большем и не желая отрываться от его губ, чтобы об этом попросить, она прижалась промежностью к его паху. Хрипло застонав, он сделал два шага вперед, и она почувствовала у себя за спиной холодное стекло балконной двери.
Казалось, нет ничего более естественного, чем, раскинув ноги, приподнять их и сцепить у него за ягодицами. Господи, как это было приятно! У нее голову сносило от счастья.
Он сделал толчок бедрами, словно входил в нее, и она испытала невероятно мучительное наслаждение. Два слоя джинсовой ткани были словно пыточные орудия, мешавшие тому, чего она так отчаянно хотела – почувствовать его кожей к коже, плотью к плоти.
Она желала ощутить его в себе.
Оторвавшись от его губ, глотая воздух, она прошептала:
– Прошу тебя, Маркус…
Она сама не знала, о чем его просит: то ли о том, чтобы он прекратил эту пытку, то ли чтобы сорвал с них обоих одежду и довершил начатое.
Он наклонился – поцеловать ее под подбородком, одновременно, выпростав руку из-под ее затылка, потянул за полу блузки. Блузка была на кнопках, и они поддались после двух сильных рывков. Он не стал запускатьруку ей за пазуху, а приподнял рубашку, обнажив обтянутую тонким бюстгальтером грудь. Ловко щелкнув застежкой, которая, на его счастье, была спереди, он добился того, что ее округлившаяся грудь предстала перед его взглядом во всей своей ослепительной наготе.
Он благоговейно притронулся к каждой груди кончиком пальца.
– Ты такая красивая.
Она издала звук, похожий на всхлип.
– Они полнее, чем мне помнится. Как я мог забыть? – Голос его звучал так, словно он был немного навеселе.
– Ты не забыл. – Слова вылетели быстрее, чем она спохватилась.
Как она могла объяснить ему увеличение объема груди – побочный эффект материнства и шестимесячного кормления младенца, не рассказав правду?
– Ты и в весе прибавила тоже. – Он провел рукой вниз по обнажившемуся животу. – Мне нравится.
Она ничего не сказала. До беременности у нее был шестой размер, а после стал восьмой. Бедра у нее слегка округлились, бюстгальтер она стала носить на размер больше, и появился маленький круглый животик, но при этом даже самый суровый критик не мог бы назвать ее крупной или пышной.
Он обвел кончиком пальца вокруг сосков, уже превратившихся в твердые камешки и взывавших к более пристальному вниманию. Ей так хотелось этого, что она прогнулась ему навстречу и застонала – соски уже болели от напряжения.
– Все по-прежнему. Ты так отзывчива, что у меня дух захватывает. – Он опустил голову и дал ей то, о чем взывала ее плоть. Накрыл ее сосок губами.
Господи! Нет, он ошибался. Она реагировала еще острее, чем раньше. Соски, которые постоянно ныли во время беременности, при первом сосательном движенииоткликнулись с преувеличенной интенсивностью. Ее словно током пробило – почти болезненно острое наслаждение, рожденное в соске, молниеносно распространилось по всему телу. Она коротко, но громко вскрикнула. Он стал интенсивнее работать губами, и она в слепом экстазе неутоленного желания извивалась под его мучительной лаской.