Страница 21 из 61
– Нет, – решительно и твердо сказала она.
Он схватился за руль так, словно хотел его раздавить.
– Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. – Он видел тому свидетельства. Он чувствовал ее желание. Она не могла бы убедить его в обратном.
Она выглядела загнанной в угол.
– Да.
– Тогда почему ты говоришь «нет»? – процедил он сквозь зубы. Разочарование перерастало в ярость.
Она прищурилась и поджала губы.
– Возможно, мне противна сама мысль ложиться в постель с мужчиной, который загонял меня туда шантажом.
С этими словами она распахнула дверцу и выскочила из машины так, словно за ней гналась свора голодных псов.
Грязно выругавшись, Маркус стукнул по рулю кулаком. Мучительная дорога домой и долгий холодный душ – вот и все, что ждало его в этот вечер, и винить в этом ему было некого, разве что самого себя.
Он яростно повернул ключ зажигания, и «ягуар», повинуясь хозяину, сорвался с места, заскрежетав шинами об асфальт.
Злобное шипение шин «ягуара» Маркуса эхом отдавалось в голове Вероники, которая, стоя перед дверью собственной квартиры, пыталась взять себя в руки и справиться с вышедшими из-под контроля чувствами. Руки ее предательски дрожали, когда она шарила в сумочке в поисках ключей.
Она готова была позволить ему овладеть ею прямо там, в машине, на переднем сиденье. Так ее завели его поцелуи. Все было еще опаснее, чем раньше.
По крайней мере тогда, полтора года назад, она соображала, где находится. Маркус часто целовал ее и ласкал в общественных местах, но она всегда умела остановить его, до того как ситуация выйдет из-под контроля.
Время, проведенное порознь, вместо того чтобы усмирить пыл, только усилило влечение, которое она всегда к нему испытывала. Она втянула носом воздух и медленно выдохнула. Если бы он не потребовал подняться в ее квартиру, она так бы и осталась там, в машине, и к этому времени уже, пожалуй, была бы наполовину раздета.
Только напоминание об их с Маркусом сыне смогло остудить ее жар настолько, что она успела выбраться из машины. И все равно она едва не поддалась соблазнительному предложению Маркуса поехать к нему.
Ей очень этого хотелось. Сильнее, чем она готова была признать.
Тогда почему она просто не приняла условия его шантажа? Возможность предоставлялась отличная.
Да. Все верно. Цель состояла в том, чтобы заставить его обещать не претворять свою угрозу в жизнь, согласившись принять его условия и позволив ему ее отвергнуть. Но, судя по тому, как он чуть не потерял над собой контроль в машине, этого не могло произойти. Он хотел ее, и это повергло ее в шок.
Его желание не было фальшивым. Она почувствовала это, когда они целовались. Он так же отчаянно хотел ее, как и она его.
А что, если он не блефовал, предлагая ей переспать с ним за то, что он не расскажет о ее прошлом Клайну? Неужели она только что подписала себе приговор, отказавшись поехать с ним?
Она не могла принять такое предположение. Маркус на это не способен. Он не был скользким и мерзким. Не был жабой. Возможно, он эгоист. Он мог быть надменным, чертовски уверенным в своем неотразимом обаянии, и у него были на то причины. Но он не шантажист. Что-то другое должно было произойти. Что-то, чего она не понимала.
Ладно. Он действительно ее хотел. И этот факт дарил ему столько же удовольствия, сколько можно получить, съев полную тарелку металлической стружки. Ему не нравилось это его нелепое желание, и тут, кстати, обнаружилось, что она и воровка, и лгунья. Она объяснила ему, почему так поступила, но едва ли он принял ее объяснения. Он не понял, почему она не обратилась к нему.
Как она могла ему растолковать то, что сама не осознавала? Она была в отчаянии – оказалась беспомощной перед болезнью сестры и шокирующим фактом собственной беременности. Столько раз за прошедшие месяцы она корила себя за сделанный выбор, но изменить уже ничего нельзя.
Возможно, шантаж – это тот способ, с помощью которого он мог бы заманить ее в постель, не подвергая испытанию собственную гордость. Может, сама мысль отом, чтобы иметь с ней нормальные отношения, пусть даже основанные на стремлении к сексуальному разнообразию, настолько ему претила, что он должен был изобрести какой-то иной, лишенный эмоций способ, чтобыполучить желаемое. Вероника покачала головой, чтобы прогнать угнетающие мысли, и отомкнула замок.
Она явно неправильно поняла чувства Маркуса полтора года назад. Он был потрясен тем, что она не поделилась с ним своими проблемами. Так отчего она думает, будто лучше понимает его мысли и мотивы сейчас?
– Как все прошло? – Дженни, свернувшаяся калачиком в углу дивана, подняла глаза от книги.
Вероника поставила сумочку на туалетный столик возле двери.
– Отлично.
Она не могла сказать сестре, что Маркус пытался шантажом заманить ее в постель, а она старалась оправдаться перед ним за сделанное в другой жизни. И пусть по земным меркам прошло всего полтора года, но в метафизическом смысле, с тех пор как она была подругой Маркуса, прошла вечность.
– И куда вы, ребята, ходили?
Вероника прошла на кухню и налила себе стакан воды.
– В тот рыбный ресторанчик, что возле воды.
– Там, где официант симпатичный?
Вероника зашла в гостиную и присела на диван в дальний от Дженнифер угол. Она взяла корзинку с вязаньем и принялась работать над пледом для кроватки Эрона – пригодится, когда подрастет. Шерсть была того же василькового синего цвета, как глаза у мальчика и его отца.
– Да. Этот официант нас сегодня обслуживал. Он все время что-то приносил. Наверное, ждал, что я ему расскажу о тебе.
Дженни засмеялась, но невесело.
– О, определенно. Похоже, этому парню нравятся девушки почти без волос и тощие до неприличия.
Вероника уронила моток на пол.
Она потянулась к сестре и обняла ее за плечи.
– Худые сейчас в моде, ты разве не знаешь? Но твое тело не такое уж теперь и тощее. И волосы у тебя великолепные.
Глядя сейчас на Дженни, на ее каштановые кудряшки, обрамляющие лукавое личико феи, трудно было поверить, что год назад она была абсолютно лысой. Это верно, кудряшки у нее еще коротенькие, но зато выглядят чарующе.
– Радость моя, ты просто красавица. Дженни положила голову на плечо сестры.
– Ты моя сестра. Ты меня любишь и говорила бы мне, что я красивая, если бы я была похожа на тролля. – И тут Дженни засмеялась. – Но только попробуй прекратить повторять мне, что я красавица!
Вероника крепко ее обняла и отодвинулась, зная, что с этой независимой младшенькой нельзя распускать слюни. Не поймет.
Вероника вновь взяла в руки пряжу и крючок, сказав:
– Зеркало скажет тебе то же, что и я. Дженни пожала плечами.
– Расскажи мне о своем свидании с Маркусом. Ты сообщила ему об Эроне?
Вероника вздрогнула и пропустила петлю. Распустив ряд и начав его сначала, она еле слышно промолвила:
– Это было не свидание.
– Вот как. Ты с ним ужинала?
– Ты же знаешь это.
– Ты сама за себя платила?
– Нет.
– Целью этой встречи было обсуждение планов по экспансии «Клайн технолоджи»? – спросила Дженни, при этом взгляд ее говорил: «Только попробуй мне соврать и скажи, что вы встречались ради этого».
– Нет.
– По мне, все очень похоже на свидание. Полагаю, ты скажешь, что прощального поцелуя от него тоже не последовало.
Вероника почувствовала, как краснеет, и в который раз недобрым словом помянула свою белую кожу, на которой так заметен румянец. Бледность, контрастирующая с темными волосами и серыми глазами.
– Нет, я этого не говорю. Дженни едва не вскрикнула.
– Значит, он пытался. И ты ему позволила? Веронике очень хотелось соврать, но совесть ее и такеле несла ту ношу, что она на нее взвалила восемнадцать месяцев назад.
– Да.
Вероника не стала вдаваться в подробности. Дженни ни к чему знать, что этот поцелуй далеко ушел от обычного прощального и был близок к тому, что называют взрывоопасным. Сосредоточившись на превращении мотка пряжи в нечто более утилитарное, Вероника пыталась не замечать тех прощупывающих взглядов, что бросала на нее Дженни.