Страница 5 из 7
Мариам ответила с не меньшим пылом, и этого оказалось вполне довольно, чтобы чувства юноши взяли верх над его разумом. Его язык прикасался к ее губам, раздвигая их, словно что-то ища за ними…
Чувственная игра, начатая Нур-ад-Дином, вызвала в Мариам теплую волну возбуждения. Его язык терпеливо добивался того, чтобы она поддержала эту игру; его пальцы сомкнулись на ее ладони, и он опустил ее руку туда, где она в полной мере могла ощутить силу его желания.
Мариам не понадобилось много времени, чтобы узнать, что доставляет ему удовольствие, потому что он тихо шептал ей об этом, прося, предупреждая, поддерживая. Его слова поощряли ее, учили, как ласкать и возбуждать его, и она вскоре открыла в этом новое, неожиданное удовольствие.
Мечтая подарить Нур-ад-Дину такое же наслаждение, какое он всегда дарил ей, Мариам оторвалась от его рта и провела губами по могучей шее и атласной коже его плеча. Вначале ее осторожные поцелуи едва касались его, но вскоре, когда она увидела, как от страсти изменилось лицо Нур-ад-Дина, поцелуи стали смелее. Мариам поцеловала каждый его сосок, а потом с мучительной медлительностью двинулась вниз, наслаждаясь теплом, исходившим от тела любимого.
Добравшись до твердого, плоского живота, она ненадолго задержалась, затем, встав на колени над ним, так что ее волосы упали на его живот, поступила так же, как частенько поступал он сам, нежно лаская его плоть языком.
Нур-ад-Дин крепко, почти причиняя боль, схватил ее волосы, и его тело сотрясла дрожь, но в следующий момент он замер в неподвижности, боясь спугнуть ее. Мариам снова склонилась над женихом и полностью ощутила его вкус. Медленно, любовно она дразнила его твердую плоть, черпая удовольствие в тихих стонах, которые он не мог сдержать, и желая заставить Нур-ад-Дина так же сильно нуждаться в ней, как и она нуждалась в нем. Но вот наступил миг, когда Нур-ад-Дин больше уже не мог выносить этой утонченной пытки. Он потянулся к Мариам, привлекая ее к себе.
– Аллах всесильный, где ты этому научилась? – спросил он низким от страсти голосом.
Она лукаво посмотрела на него.
– Я просто повторила твои ласки. Я почему-то подумала, что мужчина должен любить, когда его так ласкают, – неуверенно ответила Мариам. – Тебе не понравилось?
– А ты как думаешь? Просто жены этого не делают.
Мариам обескураженно смотрела на него.
– Честное слово, Нур-ад-Дин, я просто хотела доставить тебе немного удовольствия. Да и себе тоже…
Он приложил палец к ее губам.
– Я верю тебе, милая. У тебя это получилось прекрасно – ты чуть было не заставила меня потерять голову.
– Может быть, мне стоит еще поупражняться? – лукаво спросила она.
– Ну нет. – Нур-ад-Дин поймал ее запястья. – Теперь моя очередь мучить тебя.
Отпустив руки Мариам, он крепко сжал ее бедра и приподнял, прежде чем она смогла угадать его намерение. Она оказалась верхом на его животе и с удивлением посмотрела на него широко раскрытыми глазами, продолжая доверчиво ждать.
Положив ладони на ее живот, Нур-ад-Дин повел их вверх, к груди. Почти благоговейно он взял в руки, как в чаши, ее соблазнительные округлости и, поймав ее горящий взгляд, большими пальцами стал массировать набухшие соски. Он продолжал это, пока они не стали твердыми, а потом медленно притянул Мариам к себе, чтобы взять ее грудь в рот.
Ее вкус, казалось, пробудил в Нур-ад-Дине какие-то древние инстинкты, ибо его ласки стали почти грубы. Он мял, кусал ее грудь… и в следующий миг снова становился нежным, любящим.
Если бы Мариам была кошкой, она бы, наверное, замурлыкала, но сейчас она могла только стонать, чувствуя, как внутри нарастает восхитительный жар; и, когда ищущие пальцы Нур-ад-Дина нащупали мягкие завитки между ее бедрами, она вскрикнула и выгнула спину. Едва ли она слышала ласковые слова, которые бормотал ей Нур-ад-Дин, то сжимая ее ладонью, то дразня умелыми пальцами.
Немного погодя он приподнял Мариам и легко вошел в ее лоно, овладев ею одним долгим движением и наполнив ее до предела. Мариам задохнулась от удовольствия, когда ее пронзило его копье. Он обжигал ее, вызывая ответный огонь. О, этот огнь опьянял, будоражил кровь, возвышал!
Нур-ад-Дин стал двигаться внутри нее, и Мариам погрузилась в пылающую бездну страсти. Он жадно смотрел, как ее захлестнула волна наслаждения, и только железная воля не дала ему уступить сжигающему Мариам жару.
Когда она наконец пришла в чувство, то обнаружила, что лежит на груди у Нур-ад-Дина обмякшая, почти безжизненная. Его плоть, пульсирующая, готовая к продолжению, начала медленно возобновлять движения, но Мариам совсем не была уверена, что переживет еще одно потрясение, подобное только что испытанному.
Дыхание Нур-ад-Дина опаляло ее кожу, а его нетерпеливые руки бродили по самым интимным уголкам ее тела. Она была совершенно беспомощна против того напора, который вновь нарастал внутри нее. Когда Нур-ад-Дин наконец потерял самообладание и его тело сотрясла неудержимая дрожь, страсть Мариам тоже полилась через край, прорвавшись опаляющей лавиной огня. Обессиленная, она упала на него и погрузилась в дремоту. О, оторвать ее сейчас от любимого не могли бы все маги мира!
Макама пятая
Дыхание Нур-ад-Дина выровнялось, и он, приподнявшись на локте, взглянул на Мариам. Та дремала и была в этот миг столь хороша, что сердце юноши замерло от радости.
«Какое счастье, что она принадлежит мне! Как я счастлив, что наши родители были столь мудры, отдав мне в жены самую лучшую девушку в мире!»
Мариам чувствовала на себе нежный взгляд Нур-ад-Дина. Но истома заполонила все ее существо, и потому она лишь довольно вздохнула. За окном стемнело, вскоре должен был вернуться ее почтенный батюшка. Он всегда был рад видеть Нур-ад-Дина в своем доме, а потому Мариам понимала, что пора готовить вкусный ужин. Ибо отец может рассердиться на нее за то, что она, словно нерадивая хозяйка, не предложила желанному гостю даже маковой росинки.
– О Аллах, как же не хочется отрываться от тебя, мой прекрасный!
– И я отдал бы всю свою жизнь, чтобы этот миг длился вечно!
– О нет, – Мариам в притворном ужасе прикрыла глаза, – я не выдержу этого.
– Увы, моя прекрасная, – качнул головой Нур-ад-Дин. – Этого не выдержу и я. Ведь надо же иногда и восстанавливать силы!
– Ты прав, – улыбнулась девушка. – Пора браться за ужин!
Наконец тяжелый казан с пловом (конечно, не без помощи Нур-ад-Дина) занял свое место над очагом.
– Ну что ж, почтенная, – со смехом в глазах проговорил юноша, – а теперь признавайся, о чем велела тебе поговорить со мной твоя недалекая подружка?
Мариам нежно улыбнулась любимому. Сейчас даже упоминание об Амаль не могло вывести ее из того изумительного душевного равновесия, какое даруется разделенной и торжествующей любовью.
– О, мой милый, это долгий разговор.
– И что? Его не следует вести вечером? Или при свете луны? Или после заката?
– О нет, боюсь, что появление моего отца вынудит меня прервать его.
– Так это тайна?
– Да, причем тайна именно от него…
– Ты разожгла мое любопытство, любимая! Говори, не томи. Клянусь, как только почтенный Нур-ад-Дин появится на пороге, я мигом прекращу все расспросы!
– Да будет так! – Мариам поправила вышитую шаль, что скрывала ее длинные косы. Следовало собраться с мыслями. Быть может, Нур-ад-Дин не поймет ее. Но, увы, пути назад не было, и потому Мариам начала издалека.
– Помнишь ли ты тот день, когда умерла моя матушка?
– О да, прекраснейшая, – кивнул Нур-ад-Дин, удивляясь такому началу разговора.
– И помнишь, должно быть, в сколь черную тоску погрузился тогда мой отец…
– Такое непросто забыть.
– Это верно. Как должен ты помнить и то, сколь печальна стала твоя уважаемая матушка в день смерти твоего почтенного отца.