Страница 149 из 158
— Не слушайте их! Они обманщики!
Похожее на скелет существо с длинными, потрепанными крыльями ночной бабочки вздымает над головой копье.
— А зачем нам отдавать силу им, если мы можем сразу забрать ее себе?
— Что вы нам пообещаете? — спрашивает другое существо.
У него серая, как пыль, кожа.
— Тихо!
Охотники распахивают чудовищные плащи, чтобы стали видны рыдающие души под ними.
— Вы видите то, что вам хочется видеть!
И обитатели Зимних земель съеживаются, вновь попадая под чары своих командиров.
— Это она наводит чары, она противостоит нам! — говорит дерево. — Найдите девчонку, настоящую девчонку! Не позволяйте им обмануть вас. Они будут стараться защитить ее.
Охотник скачет к горгоне. Она пристально смотрит на него, и тварь погружается в транс. Меч взлетает над его головой, опускается — и охотник падает, как молодое деревце под ударом бури. И то, что осталось от него, жившая в нем сила, кружась, вылетает из тела, как пыльный смерч, и мчится к Дереву Всех Душ. Дерево впитывает его с леденящим воплем. С громким треском ветки вытягиваются дальше, ствол становится выше; корни крепче впиваются в замерзшую голую землю. Дерево светится новой энергией.
— Горгона! — кричу я, не обращая внимания на свист стрел и отчаянные крики сражающихся. — Мы должны прекратить сражение!
Горгона не смотрит на меня.
— Почему?
— Чем больше существ мы убиваем, тем сильнее становится дерево! Оно поглощает их души! Мы их не побеждаем, мы только делаем их сильнее!
Я оглядываюсь вокруг и наконец вижу Картика, который гонится за братом. Это именно Картик, он утратил маскировку, темные локоны обрамляют лицо, как львиная грива. Он мчится вперед легко и стремительно. Я снова оглядываюсь — и замечаю, что сквозь мой иллюзорный облик уже можно рассмотреть Фелисити и Филона… Магия теряется! И через какие-нибудь несколько мгновений наш план будет раскрыт, меня обнаружат, и тогда…
Я слышу крик Филона. Высокое элегантное существо ранено охотником. Топор отлетает в сторону. Нет времени на раздумья. Я должна добраться до дерева.
Подобрав юбки, я несусь вперед со всех ног, хватаю топор. Я едва не поскальзываюсь на льду и крови, но не останавливаюсь. Я бегу прямиком к дереву.
— Она идет! — оглушительно кричит дерево.
Корни тянутся вперед и обвиваются вокруг моих лодыжек, резко дергая. Топор вылетает из руки и падает на землю так, что мне до него не дотянуться.
— Джемма…
Я смотрю вверх. Надо мной в путанице ветвей висит Цирцея, в коконе листьев, лиан и острых шипов. У нее серое лицо, губы распухли и покрыты волдырями. В руках она сжимает кинжал.
— Джемма, — с трудом выговаривает она, — ты должна… покончить с ним…
Ветки туже обвиваются вокруг ее шеи, лишая возможности говорить, но она роняет кинжал на землю. Я шарю между толстыми корнями, ища его.
— Джемма, неужели ты откажешься от всего этого? Чего ради? К чему ты вернешься, когда уничтожишь меня? — напевно говорит дерево. — К жалкой осторожной жизни? Перестанешь быть особенной? Перестанешь чего-то желать?
— Я буду другой, — отвечаю я.
— Так все говорят. — Дерево горько смеется. — А потом их магия становится все слабее и слабее. Они вырастают и лишаются ее окончательно. Их мечты увядают вместе с красотой. Они меняются. А когда наконец понимают, что предпочли бы прежнее, все позади, слишком поздно. Они не могут вернуться. Неужели и ты будешь жить так?
— Н-нет, — запинаясь, говорю я, отворачиваясь от кинжала, лежащего среди корней и лиан.
— Джемма!..
Это зовет меня Картик. Но я не могу отвести взгляд от дерева, не могу перестать слушать.
— Останься со мной, — нежно говорит оно. — Останься такой же навсегда. Юной. Прекрасной. Цветущей. Они будут поклоняться тебе.
— Джемма!..
Это голос Фелисити.
— Останься со мной…
— Да… — бормочу я, и моя рука тянется к дереву в страстном желании, потому что оно понимает меня.
Я прижимаю ладонь к коре — и внезапно все исчезает. Остаемся только мы, я и дерево. Я вижу перед собой Евгению Спенс, величественную, уверенную. Я ищу взглядом своих друзей, но они исчезли.
— Отдайся мне, Джемма, и ты никогда больше не будешь одинока. Тебе будут поклоняться. Восхищаться тобой. Любить тебя. Но ты должна отдаться мне — добровольно пожертвовать собой…
По моему лицу текут слезы.
— Да, — шепчу я.
— Джемма, не слушай, — хрипло говорит Цирцея.
На мгновение я вижу не Евгению, а всего лишь дерево, и кровь пульсирует под его бледной корой, и тела умерших висят на его ветвях, как колокола…
Я вздыхаю, и передо мной снова Евгения.
— Да, это именно то, чего ты хочешь, Джемма. Как ни старайся, тебе не убить в себе этого. Одиночество твоего «я», которое затаилось в глубине души. Оно всегда там, как бы ты ни желала избавиться от него. Я это понимаю. Я знаю, как это прогнать. Останься со мной, и ты никогда больше не будешь одинокой.
— Не слушай… эту… суку… — хрипит Цирцея, и лианы снова крепко стискивают ее шею.
— Нет, ты ошибаешься, — говорю я Евгении, как будто просыпаясь после долгого сна. — Это ты не можешь избавиться от ненужной части собственного «я». И принять ее тоже не можешь.
— Что-то я не уверена, что понимаю, о чем ты говоришь, — отвечает Евгения, и в первый раз в ее голосе звучит легкое сомнение.
— Именно поэтому они и смогли захватить тебя. Они нащупали твой страх.
— И что же это, скажи на милость?
— Твоя гордыня. Ты не в силах была поверить, что можешь стать похожей на здешних тварей.
— Я не похожа на них. Я — их надежда. Я поддерживаю их.
— Нет. Это ты самой себе так говоришь. Именно поэтому Цирцея и советовала мне порыться в самых темных уголках души. Исследовать себя. Чтобы меня нельзя было захватить врасплох.
Цирцея смеется, и этот хриплый прерывистый смех проникает прямо мне под кожу.
— Ну и как, Джемма? — мурлычет Евгения. — Ты действительно «исследовала» себя, как ты говоришь?
— Я поняла многое, чем не стала бы гордиться. Я совершала ошибки, — говорю я, и мой голос становится сильнее, а пальцы вновь нащупывают кинжал. — Но я творила и добро тоже.
— Но ты все равно остаешься одна. Все усилия тщетны, ты по-прежнему стоишь в стороне, наблюдая за всем с другой стороны стекла. Боишься иметь то, чего тебе действительно хочется, потому что вдруг в конце концов и этого будет мало? Что, если ты получишь желаемое и все равно будешь чувствовать себя одинокой и отстраненной? Куда как лучше отдаться страстным желаниям. Тому, по чему ты тоскуешь. Избавиться от вечного беспокойства… Бедная Джемма. Она не слишком вписывается в общество. Бедная Джемма… всегда одна.
Она как будто бьет меня в самое сердце. Моя рука вздрагивает.
— Я… я…
— Джемма, ты не одна! — выдыхает Цирцея, и моя рука касается металла.
— Нет. Я не одна. Я такая же, как все, в этом глупом, кровавом, изумительном мире. Да, во мне есть изъяны. Но я полна надежд. И я — по-прежнему я.
Наконец я схватила его. Уверенно и крепко держу в руке.
— Я вижу тебя насквозь. Я вижу истину.
Я вскакиваю на ноги — и вдруг созданная деревом иллюзия Евгении ломается. Я вижу поле битвы, залитое кровью. Слышу звон стали о сталь, крики ненависти, страха, ощущаю первопричины схватки — могучую алчность, отчаяние, отвагу, безжалостное чувство правоты… и все это сливается в чудовищный рев, в котором тонут отдельные голоса, биение отдельных сердец, маленькие надежды…
— Неплохо сделано, Джемма, — говорит Евгения. — Ты и вправду очень сильна. Жаль только, что ты не проживешь достаточно долго для того, чтобы совершить побольше блистательных ошибок.
Я поднимаю кинжал.
— Верно. Лучше покончить со всем этим должным образом.
Многочисленные ветви дерева вытягиваются и стонут. Кора бурлит, на ней проявляются пожранные души. Я пытаюсь всмотреться сквозь них, но это не иллюзия. Все это до ужаса реально, и я падаю назад, потому что дерево становится еще выше и нависает надо мной.