Страница 17 из 50
Поднявшись по ступеням, Сэм осмотрел гостиную. Дубовую мебель, софу и диванчик из прочной микрофибры. Дом был завален рукодельными безделушками и арт-проектами. Повсюду стояли фотографии Коннера всех возрастов и на всех этапах его жизни. У Сэма тоже были фотографии сына, но ничего похожего на это.
В заднем кармане черных шерстяных брюк зазвонил телефон. Сэм вытащил трубку. На экране высветился номер Вероники, и Сэм переадресовал звонок на голосовую почту. Леклер устал и был не в настроении разговаривать о Милане или Париже, или о чем-то еще. А если по воле случая Вероника была в Сиэтле, он и для этого был не в настроении. Иногда хотелось просто вырубиться. И сегодняшний вечер был как раз таким.
Сэм положил поролоновый палец и шайбу на кофейный столик и подошел к каминной полке. Протянув руку мимо снимка Винса с Коннером, сидевшим на плечах дяди, взял фото Отэм на качелях где-то в парке. Коннер сидел у нее на коленях, улыбаясь. Он выглядел совсем маленьким, может, год от роду. Его мать тоже выглядела очень молодой. Возможно, дело было в ее улыбке. Сэм уже очень давно не видел подобной улыбки у Отэм. Он поставил фото обратно и посмотрел на другие снимки, которые висели над камином. Каждая фотография была помещена в рамку с черно-белым паспарту, а главной темой оказался Хэллоуин.
Коннер в возрасте трех лет, одетый в костюм мышонка, стоит рядом с Отэм, одетой в костюм кошки. Не сексуальной кошечки. А просто черной кошки. На другом фото были изображены Коннер в костюме теленка и Отэм в костюме доярки. И снова ничего сексуального. Когда Коннер был малышом, Отэм нарядила его в костюм обезьяны, а сама надела костюм в виде банана. На каждой вечеринке в честь Хэллоуина, которую посещал Сэм, женщины вовсю старались продемонстрировать свои прелести. Сексуальная Белоснежка. Сексуальная полицейская. Сексуальная дьяволица. Сексуальные наложницы и сексуальные монахини. Именно для этого и существовал Хэллоуин.
— Он снова спит без задних ног, — сообщила Отэм, заходя в гостиную.
Оглянувшись, Сэм повернулся обратно к фотографиям.
— Кем Коннер будет в этом году на Хэллоуине?
— Он еще не решил. В последнее время говорил о вампире, но я уверена, что до тридцать первого числа он еще не раз передумает.
— Может сложиться, что в этом году я буду в городе. — Вот почему он никогда не поднимал шума из-за того, что не видит Коннера на Хэллоуин. Сэм был уверен, что тридцатого числа будет в Торонто, но тридцать первого вернется в Сиэтл. Он помнил это, потому что Логан говорил что-то о посещении бара в центре, известного своими дикими конкурсами костюмов. Несколько лет назад Сэм был приглашенным судьей и запомнил одну Алису из страны чудес, которая забыла надеть белье. По причине, которую он никогда не мог понять, но приветствовал, Хэллоуин, казалось, давал нормальным, сдержанным женщинам право одеваться как шлюхам и обжиматься друг с другом.
Благослови их Господь.
— Я положил палец и шайбу сюда, — сказал Сэм, указывая на стол. — Думаю, сегодня Коннер хорошо повеселился.
— Думаю, да. — Отэм подняла руки и откинула волосы назад, собрав их в хвост и скрутив в какое-то подобие свободного узла, который тут же развалился. — Теперь, наверное, проспит до полудня.
В Отэм не было ничего откровенно сексуального. Ни в одежде, ни в манере вести себя. Ни даже в том, как ее футболка натягивалась на груди так, что изображение таксы искажалось: задняя часть собачки приподнималась, а голова, наоборот, опускалась под правую грудь. В этой футболке с таксой и тапочках Отэм выглядела мамочкой. А Сэма никогда не привлекали мамочки. У мамочек имелся багаж. И речь шла не о детях. Уж этот багаж Сэму-то был хорошо известен. Он знал, что когда Отэм встречается с подругами и говорит об «этом сукином сыне», она имеет в виду его. И все же Сэм не мог перестать спрашивать себя, нравится ли ей все еще, когда ее целуют в изгиб шеи. Прямо там, где ворот футболки касается теплой кожи.
— Я немного удивился, увидев, что вы живете в таком доме, — сказал Сэм, чтобы сменить направление своих мыслей. Побыстрее, пока они не пошли по опасному пути.
Пути, ведущему к ложбинке меж ее грудей.
Отэм скрестила руки:
— И что не так с моим домом?
Очень многое. Начиная с ковра, который выглядел, будто его следовало выбросить еще десять лет назад. Не говоря уж об омерзительном бордюре на стенах. Сэм увидел, как глаза Отэм сузились, будто она вот-вот взорвется. Он не хотел ругаться, поэтому сказал:
— Ничего. Просто, кажется, ему нужен небольшой ремонт, а я никогда не считал тебя любительницей ремонтов.
— Возможно, потому что ты на самом деле не знаешь меня.
Сэм мог бы заметить, что знал о родинке в виде штата Оклахома на ее попке, но подозревал, что не это подразумевалось под «ты не знаешь меня».
— Ты хорошо управляешься с молотком и гвоздями?
Отэм немного расслабилась, опуская руки.
— Нет, — она покачала головой, и рыжие волосы коснулись плеч. — Я могу управиться с клеем для горячего склеивания и потрясающе справляюсь с сервировкой стола. — Обведя глазами комнату, она вздохнула. — Когда я купила этот дом, то думала, что к нынешнему моменту уже полностью его отремонтирую, но у меня просто нет времени.
Сэм задал вопрос, который считал очевидным.
— Почему не купить дом, который не нужно ремонтировать?
Отэм пожала плечами.
— По нескольким причинам. Одна из которых такова, что я хотела милое, безопасное место, где мог бы играть Коннер. — Она направилась к кухне, махнув Сэму, чтобы следовал за ней. — Я покажу тебе, что привлекло меня в этом доме.
Сэм прошел мимо дубового обеденного стола, в центре которого стояли свежие розы в розовой вазе. Кухня оказалась на удивление современной и без всех этих кружевных штучек, которые так любят некоторые женщины.
Отэм включила огни снаружи, осветившие огромный задний двор с одним из тех игровых наборов, в котором были крепость, горка, разные качели и гимнастическая стенка, и сказала:
— Коннеру здесь нравится.
— Он взбирается на стенку?
— О да, но, думаю, ему больше нравится взбираться на горку.
Неужели они в самом деле стоят так близко друг к другу и не ругаются? Так близко, что плечо Отэм почти касается его руки? В последний раз, когда они находились так близко и не кричали друг на друга, они были обнажены.
Сэм посмотрел на профиль Отэм. На гладкую белую кожу ее лба, прямой нос и полные красные губы. Он и его бывшая жена могли стоять близко, так близко, что Сэм чувствовал аромат ее волос, но все же между ними была огромная пропасть.
— Тебе не видно, но за забором прекрасный лес. — Отэм подняла руку и указала наружу. — Иногда мы завтракаем среди деревьев за маленьким столом, который для нас сделал Винс.
Засмеявшись, она сказала что-то еще. Что-то о слизнях, но внимание Сэма было приковано к паре ангельских крыльев, вытатуированных у нее на запястье. Крылья были голубыми, очерченные черным, и полностью скрывали то, что находилось там прежде.
— …и убежал с криками во двор так быстро, как только позволили его маленькие ножки. Я сказала ему…
Она перебила татуировку с именем Сэма. Хорошо. Это очень хорошо. Он много лет назад перебил татуировку с ее именем. И должен чувствовать облегчение. И он чувствует облегчение. Точно.
Отэм чему-то засмеялась. Тихий задыхающийся звук заставил Сэма вздрогнуть, и он отшатнулся от нее безо всякой на то причины.
— Мне надо идти. Я не выключил двигатель в машине.
— О, — повернувшись, Отэм посмотрела на Сэма. На его щеке было красное пятно, возможно, из-за драки, которую она видела этим вечером, а волосы выглядели чуть влажными, как будто он недавно принимал душ. Она рассказывала Сэму о смешной боязни Коннера слизняков. Пыталась быть с бывшим мужем милой. Пыталась доказать себе, что может вести себя цивилизованно с этим придурком. — Я провожу тебя.
Не интересоваться историями о собственном ребенке — как похоже на Сэма.
В кармане его брюк зазвонил мобильник. Сэм засунул руку внутрь и выключил его, не посмотрев, кто звонит.