Страница 11 из 55
— Ну извини, — развёл руками дядя, — как же мне тебя называть? Когда называл тебя мамочкой, ты тоже была недовольна, обращение — милочка, тебя не устраивает. Как же мне тебя называть?
— По имени, — буркнула Мила, недовольная тем, что забыла купить мартини для Саши. Обычно она всегда прихватывала с собой бутылку сухого мартини, который обожал дядя.
— Ага, по имени. Ну ладно, — вздохнул Кравчук, — проходи, Люда, присаживайся!
— Я тебя убью, — взвизгнула Мила, и тут же засмеялась. На дядю невозможно было сердиться. К тому же, на самом деле, её настоящим именем являлось имя Людмила. Ковалёва Людмила Владимировна, вот как её звали. Только в журнальных и газетных статьях, радио-, и телепрограммах её называли Милой Илиади. И, хотя все понимали, что это всего лишь псевдоним, это имя звучало гораздо лучше настоящего. И сама Людмила Ковалёва настолько привыкла к своему сценическому имени, что воспринимала его, как родное.
— Ладно, зови, как хочешь, — потерпела поражение племянница, усаживаясь в кресло.
— Тебе водки, как обычно?
— Немного. Я за рулём.
— Раньше тебя это не смущало, — усмехнулся Кравчук, и направился на кухню.
Через несколько минут, когда Мила потягивала водку с тоником, а Саша сделал себе традиционный коктейль из мартини с оливкой, она наконец-то приступила к разговору, который считала очень важным.
— Ты знаешь, мне кажется, что у Анатолия Максимовича появилась женщина, — сразу, в лоб, заявила Мила.
— Ну и что? — равнодушно пожал плечами Кравчук.
Мила оторопела. Она была уверена, что эта новость заслуживает куда большего, нежели простого пожатия плечами.
— Как это — что? — возмутилась она. — Если у Резника появилась другая женщина, значит, я в опасности!
— Каким же образом ты проводишь параллель между собой и другой женщиной? — скорчил хитрую рожицу дядя. — Или ты успела и старшего Резника взять в оборот?
— Было бы неплохо, — отозвалась Мила. — Дело в том, что если он бросит Любовь Андреевну, и уйдёт из дома, то, естественно, заберёт с собой все деньги, вот что!
— Действительно, — протянул дядя, — я как-то не подумал об этом. А ты считаешь, всё так серьёзно?
— Пока не знаю, — вздохнула Мила. — Но то, что у него есть женщина, это факт. А если это ещё и та женщина, о которой я думаю, то положение действительно опасно. Если это Ирина, то она может увести его из семьи. Уж она — то всегда добивается того, чего хочет!
— Погоди-ка, — осадил её Кравчук, — уж не та ли это Ирина, о которой ты мне все уши прожужжала в своё время?
— Да, она. В последние несколько месяцев мы практически не общаемся и не видимся, так, созваниваемся изредка. Причём не встречаемся по её инициативе, я много раз предлагала увидеться, но у неё всегда находятся какие-то неотложные дела.
— Стоп, — Кравчук поднял ладони кверху. — Давай-ка, милочка, по порядку. Начни сначала — не ошибёшься. Итак, вопрос первый: почему ты думаешь, что у Резника есть любовница. И вопрос второй: с чего ты взяла, что ею может быть твоя знакомая?
Мила отставила водку в сторону, и приготовилась к обстоятельному и долгому разговору.
Владимир Ильич Ковалёв ехал на заднем сидении своей комфортной машины и поторапливал водителя. В конце концов, тот не выдержал:
— Я всего лишь водитель, а не пилот, к сожалению, машина взлететь не может, — буркнул он. — А эту пробку можно только перепрыгнуть!
Ковалёв вздохнул. Он уже опаздывает на полчаса, и к месту встречи ехать не менее двадцати минут. Если же они простоят в пробке ещё минут десять, получится, что он опоздал на час. На целый час! Мариночка обидится, надуется, и вместо страстной ночи любви Ковалёв станет созерцать её демонстративно повёрнутую к стене загорелую спину с тонкой белой полоской пониже, оставшейся после бикини. Её загар, полученный в Египте, ещё сохранился, но она поговаривала о новой поездке. Теперь Марине хотелось на острова — либо Бали, либо Карибы, или Сейшелы. Ковалёв не хотел предупреждать её о том, что в ближайшие несколько месяцев он не сможет вырваться из Москвы, но девушка становилась всё настойчивее. Видимо, всё-же придётся огорчить её. Если бы не проблемы Резника, он и вправду рванул бы со своей юной подружкой куда-нибудь в экзотику и тропический рай, но в данное время сделать этого не мог. Также не стоило забывать, что если бы не Резник, у Ковалёва не было сейчас всего этого — хорошего дохода, отличной новой машины, водителя. Также он не был бы сейчас депутатом, равно как и не имел бы в своей постели такую красотку, как Марина. Поэтому его не беспокоило вынужденное пребывание в душном городе. Он ничуть не тяготился своими обязанностями по отношению к благодетелю — Резнику. А как же иначе? Как ни банально это звучит, но за всё в жизни приходится платить. А он, Ковалёв, вряд ли сможет расплатиться с Анатолием Максимовичем за то, что тот сделал для него. Поэтому он искренне ему благодарен. И готов на всё. Тем более что Резник сразу же открыто сказал ему, чего он от него ждёт. Так что всё это закономерно. И, потом, почему тот же Резник не ездит на курорты хотя бы раз в год, с его-то деньгами и возможностями? И, если так, то почему же Ковалёв должен ездить отдыхать? Он что, устал? Заработался? Вовсе нет! Конечно, год этот выдался тяжёлый, у него трагически погибла жена. И, потом, как оказалось, депутатом тоже быть непросто. Но зато у него появилась Мариночка, которая сумела сделать его счастливым.
Правда, одно время Ковалёв был сам не свой. Он не понимал, почему же Галина умерла, с чего вдруг она решила помыть окна, если никогда этого не делала? Вдобавок погибла она очень вовремя. Вовремя для Марины. Он боялся произнести вслух свои подозрения, но они были. А потом однажды Мариночка попросила его достать из её сумочки записную книжку. И, когда он полез за этим блокнотиком, и протянул его Маринке, из него выпали какой-то листочек. Ковалёв подобрал их и оказалось, что это использованный билет в кинотеатр.
— Ты ходила в кино? — равнодушно поинтересовался он.
— Да, ходила, — улыбнулась она, — на «Звонок 2». Это фильм ужасов такой, американский римейк японского ужастика.
— Понравился?
— Ну… — задумалась она. — Если честно, то не очень. У меня и без этого фильма тот день стал днём ужасов.
Ковалёв непонимающе посмотрел на неё.
— Ну, я как раз возвращалась с кино, когда ты позвонил мне… Или я позвонила тебе, уже не помню, и узнала, что у тебя такая трагедия…
Марина вздрогнула. Ковалёв во все глаза смотрел на неё.
— А почему же ты раньше не сказала? — вскричал возбуждённый Ковалёв.
Он готов был прыгать по комнате и танцевать, такая тяжесть свалилась у него с сердца. Он же думал, что Марина… вполне могла быть причастна к смерти его жены! Теперь он смело мог думать об этом, потому что это оказалось неправдой. Марина была в кинотеатре, она смотрела «Звонок», следовательно, не могла помочь Галине Ковалёвой покончить с жизнью. Это и было настоящим счастьем — знать, что Марина непричастна к этой страшной гибели!
— А почему я должна была говорить? — удивлённо взглянула на него девушка. — Что, разве это так важно, чтобы ты узнал, что в тот день я была в кинотеатре?
Ковалёв стушевался, замешкался, но, пробормотав что-то невразумительное, не выдержал, заключил Марину в объятья и закружил её по комнате. Теперь он снова мог быть счастливым, и называть эту девушку своей любимой. И даже собираться жениться на ней, как только закончится приличествующий случаю траур. И ему снова было так же хорошо с ней, как и раньше.
Вот только сейчас вряд ли ему будет хорошо…
Он снова взглянул на часы. Они стояли в пробке уже пятнадцать минут, и неизвестно, когда эта километровая очередь, состоящая из автомобилей, рассосётся. Вдобавок у него отключился мобильный, он забыл его зарядить, и связаться с Мариной Ковалёв никак не мог. Это означало, что сегодняшний вечер начисто испорчен.
Тофик не мог поверить услышанному. Он станет отцом? С ума сойти, но это же прекрасно! Именно это он и сказал Насте. И, схватив её в охапку, закружил по комнате. Впрочем, побледнев, он мигом остановился и принялся тревожно расспрашивать её о самочувствии. Не кружится ли у неё голова, не тошнит ли, чего ей хочется?