Страница 87 из 111
На всякий случай, пока Турция еще не вступила в войну, британские эмиссары отправились к курдам, с тем чтобы выяснить их настроения. Вожди курдских племен быстро поняли, что англичанам совсем скоро может потребоваться помощь, и они, чисто по‑восточному, тут же принялись торговаться. Во‑первых, они потребовали курдской автономии с широкими правами после окончания войны; во‑вторых – оружия: каждому взрослому курду по десятизарядной винтовке «Ли‑Энфильд» с запасом в двести патронов, а каждому двадцатому – пулемет «Брэн». Англичане, воспитанные на стихах Редьярда Киплинга, сделали вид, что они ничему этому не удивились и что все пожелания и чаяния курдов – это их пожелания и их чаяния. А дальше все было так, как это и описывалось у Киплинга в его знаменитой «Балладе о Западе и Востоке»: «…и братскую клятву они принесли на крови и кислых хлебах, и братскую клятву они принесли, сделав в дерне широкий надрез, и на клинке ножа, на его черенке, и на имени бога чудес…» Эмиссары обещали оказать курдам помощь в реализации планов по приданию их территории статуса автономии после войны, а в том случае, если Турция вступит в войну, – немедленно выслать им в горы требуемые партии оружия.
Другим объектом интересов британских секретных служб стала армянская организация «Дашнакцутюн» и ее радикальное крыло «мстителей за ахет» или геноцид армян, развязанный турками в 1915 году. Англичане сознавали, что опыт у армян в организации тайной борьбы был накоплен очень большой, а главное – им было чем похвалиться. Так, 15 марта 1921 года в Берлине среди бела дня дашнакцакан Согомон Тейлерян застрелил турецкого министра иностранных дел Талаат‑пашу, санкционировавшего истребление армян в Турции во время Первой мировой войны, и был даже оправдан берлинским судом, невзирая на совсем еще недавнее германо‑турецкое братство по оружию.
19 июля 1921 года в Константинополе, оккупированном войсками Антанты, другой дашнакцакан Мисак Торлакян застрелил министра Дживаншира, ответственного за погромы армян в Баку. Его арестовали, но британский военный суд его также оправдал. Наконец, прямо в Советской Грузии в 1922 году два армянских боевика покончили с приехавшим в гости к большевикам еще одним важным турком и двумя его телохранителями и даже (!) сумели ускользнуть от всемогущей ЧК. И так далее и тому подобное – вот почему англичане и поспешили связаться с их организацией, имевшей к тому же весьма «многообещающее» (в плане возможной войны с Турцией) название: «Команда Справедливой Кары за Геноцид Армян»!
Одновременно новые войска подходили из Индии, две дивизии плыли сюда на Восток из самой Англии, и уже в пути находились новозеландские, австралийские, южноафриканские пехотные бригады, а 1‑я американская бронетанковая дивизия вот‑вот должна была закончить пересекать Атлантику. В Юго‑Восточный Иран были переброшены новые эскадрильи самолетов «Уитли», «Стирлинг» и американские Б‑17 «Летающая крепость». Повсюду строились основные и резервные аэродромы. Таким образом, едва только Турция решилась наконец‑то выступить, как это действие сразу же породило весьма эффективное противодействие со стороны англичан. Корона из нефтяного «черного золота» должна была, как и раньше, принадлежать Британии!
* * *
Между тем уже на рассвете 29 августа турецкие войска начали переходить границу СССР в районе Батуми, Еревана и Ленинакана. Однако сопротивление турецкие войска встретили только у Батуми – последней базе советского Черноморского флота. В других местах армянское население все бросало и уходило в горы. В горы 29‑го ушли и моряки с последних советских кораблей. Выпустив снаряды по врагу, они затопили линкор, пять крейсеров и пятнадцать эсминцев чуть ли не вдоль всего побережья Абхазии, а сами высадились на суше и целыми экипажами образовали партизанские отряды, проводниками и разведчиками в которых стали местные жители. Таким образом, кораблей у большевиков больше не осталось, зато хлопот на суше их противникам только прибавилось…
О трагической судьбе флота немедленно доложили Сталину в Куйбышев. Тот внешне воспринял это спокойно, равно как и сообщение о начале войны с Турцией. Поскребышеву было велено пока его не беспокоить, и он бы, разумеется, так бы и поступил, если бы не звонок адмирала Кузнецова. Выслушав его до конца, он с радостной улыбкой вошел в кабинет к Сталину. Тот удивленно поднял одну бровь, но не успел ничего сказать, как услышал: «Американцы нанесли поражение японскому флоту у Панамского канала. Потоплены четыре их авианосца без потерь с американской стороны. Сооружения канала фактически не пострадали!»
«Ну надо же, как это бывает иногда на войне… – задумчиво произнес Сталин, но больше к этому ничего не сказал. – Вы можете идти, товарищ Поскребышев!»
* * *
Для вцепившихся в раскаленную, окаменевшую землю Абганерова солдат 29‑й день августа был, пожалуй, самым тихим. Поутру к ним не наведывались ни «рама», ни «фоккеры» и «юнкерсы». На переднем крае сохранялось противостояние на прежней линии: ни та, ни другая стороны не поднимались ни в атаку, ни в контратаку; можно было подумать, что они заключили перемирие. Между тем в небе стоял неумолчный гул немецких бомбардировщиков. Летели они, как на параде, когда хотят продемонстрировать свою мощь: за «Юнкерсами‑87» шли «Юнкерсы‑88», а последними медленно ползли самые тяжелые – «Хейнкели‑111». Бойцы, конечно, догадывались, куда катились эти волны. Удерживая свои рубежи на дальних подступах к Сталинграду, не позволяя себе отойти от них хотя бы на сотню метров, они не знали, что немцы уже вышли к Волге у северной окраины города, что Сталинград уже корчится в кромешном аду сброшенных на него десятков тысяч фугасных и зажигательных бомб, что в несколько часов город превратился в жуткие руины, потонувшие в дыму, огне и кирпичной пыли, поднявшейся до самых небес и закрывшей их вместе с дневным светилом, как при затянувшемся солнечном затмении. Жара, сушь лишь помогали огню доделывать начатое людьми.
Несколько раз окруженных в районе Абганерово бойцов Красной Армии выручали «катюши», накрывавшие атаковавших гитлеровцев своими убийственными залпами. Даже когда в атаку на позиции советских войск двинулись танки, гвардейцы‑минометчики не растерялись, а, выкопав ямы под передними колесами своих машин, опустили их так, чтобы БМ‑13 получили возможность стрелять прямой наводкой на минимальном расстоянии. И хотя расход снарядов при такой стрельбе оказался очень большим, а количество уничтоженных танков, напротив, относительно невелико, немцы сразу же после этого здесь отступили и не возобновляли своих атак до тех пор, пока все бойцы из этого района не отступили к Сталинграду.
Немецкие войска вышли к Волге не только севернее, но и южнее города, однако сбросить советских солдат в реку окончательно так и не смогли. Мешал огонь вооруженных реактивными снарядами бронекатеров и дерзкие контратаки моряков‑краснофлотцев, из‑за жары ходивших в атаки в своих полосатых тельняшках. За это немцы прозвали их «полосатая смерть» и очень боялись. После Севастополя командование вермахта издало приказ: «Моряков и шахтеров в плен не брать, а уничтожать немедленно».
Несмотря на это, потери в передовых частях непрерывно росли. В особенности когда прибывшие на баржах и бронекатерах матросы нанесли по наступавшим сильный удар из района завода СТЗ и от поселка Рынок Завязался рукопашный бой, в котором немецкие автоматчики были смяты и отошли на ранее занимаемые рубежи. «Ничего подобного мы еще не видели, – доносил в штаб полковник В. Адам. – От генерала фон Вит‑терсгейма поступило даже предложение отойти от Волги. Он не верит, что нам удастся взять этот гигантский город, который тянется вдоль реки на целых 30 километров».
Однако генерал‑полковнику Ф. Гальдеру все это время докладывали только об успехах, и он пунктуальнейшим образом фиксировал их в своем дневнике…
Тем не менее положение советских войск в районе Сталинграда оставалось столь тяжелым, что командование Красной Армии посчитало возможным нанести немецко‑фашистским войскам ряд неожиданных ударов в таких районах, где они их меньше всего ожидали, и этим самым заставить их ослабить давление на Сталинград.