Страница 85 из 128
Я взглянул на Стар, у нее чуть подрагивали уголки губ. Она поймала мой взгляд и чопорно произнесла:
— Доброе утро, милорд.
— Доброе утро, миледи. Каково почивали?
— Благодарю вас, недурно, милорд. А вы?
— Спасибо, тоже недурно.
— Вот как? А с собакой ничего странного этой ночью не произошло?
— Собака ночью ничего не делала, и это было самым странным, — сказал я, старясь сохранять на лице полную серьезность.
— Неужели? Такая жизнерадостная собака?! А тогда кто был тот рыцарь, которого я видела с некой леди?
— То было не ночью. Еще — варкалось[76].
— Понятно. Значит, у тебя «взы-взы» стрижает меч? О, светозарный мальчик мой!
— Брось свои бармаглотовы штучки, ты чересчур игривая девчонка! — Я старался быть серьезным. — У меня есть друзья, и они подтвердят мое алиби. А кроме того — во мне сила десяти мужей, ибо чист я сердцем.
— Да, это-то мне известно — ваши друзья просветили меня насчет силы десятерых, милорд. — Тут она захохотала, шлепнула меня по бедру и принялась во все горло распевать припев из «Дочурки Рейли». Вита Бревис застыдилась, Арс Лонга запрядала ушами и посмотрела на Стар с явным неодобрением.
— Перестань! — одернул я ее. — Ты шокируешь лошадей.
— Во-первых, они не лошади, во-вторых, их невозможно шокировать. Ты видел, как они занимаются этим? Несмотря на свое многоножие? Сначала они…
— Придержи язык! Арс Лонга — леди, чего не скажешь о тебе.
— Я же предупреждала тебя, что я — стерва. Сначала она ложится на бок…
— Да видел я! Мьюри думала, что это может позабавить меня. А я получил приступ комплекса неполноценности, длившийся весь вечер.
— Рискну поспорить, что не весь вечер, милорд. Ну, раз так, давай споем «Дочурку Рейли». Ты начинай, я буду вторить.
— Что ж… Но тогда — не очень громко, иначе разбудим Руфо.
— Его не разбудить. Он набальзамирован.
— Тогда разбудишь во мне зверя, а это куда хуже. Стар, милая, а где и когда Руфо был похоронных дел мастером? И как из похоронной конторы он попал в наши дела? Его выгнали, что ли?
— Могильщик? Руфо? Не может быть! — удивилась Стар.
— Он говорил со мной с полным знанием дела.
— Вот как! Милорд, у Руфо множество недостатков, но правдивость не входит в их число. Кроме того, в нашем мире могильщиков не бывает.
— Не бывает? Что же вы делаете со своими покойниками? Нельзя же оставлять их в своих гостиных? Это было бы негигиенично.
— Я тоже так думаю, но мой народ именно так и поступает: держит покойников в своих гостиных. Во всяком случае, по нескольку лет. Обычай основан на чистой сентиментальности, но мы и есть сентиментальный народ. Хотя даже у нас кое-кто перебарщивает с этим делом. Одна из моих теток держала в собственной спальне всех своих усопших мужей — там была страшная теснотища, а кроме того, она непрерывно о них говорила, все время повторяясь и путаясь. Я даже перестала ходить к ней в гости.
— Ничего себе! Она их чистила пылесосом?
— О да! Она была очень хорошая хозяйка.
— М-м-м… И сколько их было?
— Семь или восемь, не считала.
— Понятно. Стар, быть может, убийство мужей у тебя в семье является наследственной чертой?
— Что? Ох, любимый, да в каждой женщине сидит потенциальная склонность к вдовству. — На ее лице появились ямочки, и она, протянув руку, погладила меня по колену. — Но тетя их не убивала. Поверь мне, мой Герой, женщины в моей семье слишком любят своих мужей, чтобы терять их зазря. Нет, тетя очень расстраивалась, когда они умирали. Я считала, что это глупо — надо смотреть вперед, а не назад.
— И пусть мертвое прошлое само хоронит своих мертвецов… Слушай, если твой народ держит покойников в своих домах, то и у вас должны быть похоронных дел мастера. Ну, хотя бы бальзамировщики. Иначе воздух…
— Бальзамировщики… О, нет! Их погружают в стасис[77], как только убеждаются, что человек умер… или умирает. С этим может справиться даже школьник. — Подумав, она добавила: — Пожалуй, я несправедлива к Руфо. Он провел очень много лет на Земле и, вполне возможно, занимался там и похоронным делом. Только мне кажется, что эта профессия слишком честна и прямолинейна, чтобы увлечь Руфо.
— Ты, однако, не сказала мне, что же в конце концов у вас делают с трупами.
— Во всяком случае, не погребают в земле. Нашим людям это показалось бы шокирующе глупым. — Стар вздрогнула. — Даже мне, которая путешествовала по Земле и ряду других Вселенных и привыкла спокойно относиться к самым странным обычаям.
— И все-таки, что же?
— Ну, примерно то же, что ты сделал с Игли. Применяют геометрический перенос, вот и все.
— Ох, Стар, а куда подевался Игли?
— Не знаю, милорд. Не было времени для решения этой задачи. Возможно, это известно тем, кто его сотворил. Но не думаю, что они были бы удивлены больше меня.
— Думаю, я ужасно туп, Стар. Ты называешь это геометрией, Дораль назвал меня «математиком», а я всего лишь делал то, что заставляли меня делать обстоятельства. Не понимаю я этого.
— Вернее было бы говорить об обстоятельствах, давивших на Игли, милорд Герой. Что получится, если приложить огромное давление к массе, такое, что масса больше не сможет оставаться в данном месте, хотя деваться ей некуда? В метафизической геометрии это задачка для школьника и называется парадоксом невыносимого давления и неподвижной массы. Масса взрывается изнутри — она вытесняется из этого мира в какой-то иной. Именно таким путем люди одной Вселенной открывают себе путь в другую, но чаще это сопровождается последствиями, подобными тем, которые ты создал для Игли. Могут пройти бесчисленные годы, пока этот процесс будет поставлен под контроль. Надо думать, что еще очень долго такие вещи будут считаться явлениями «магическими», иногда будут получаться, чаще — нет, иногда оборачиваться смертельной опасностью для самого мага…
— И это ты называешь «математикой»?
— А как же иначе?
— Я бы назвал это магией.
— Разумеется. Я так и сказала Джоко: ты — природный гений. Ты мог бы стать могучим колдуном.
Я пожал плечами с некоторой долей неловкости.
— Я не верю в магию.
— Я тоже, — отозвалась Стар. — В том виде, в котором ты ее понимаешь. Но я знаю, что она существует.
— Так я же об этом и говорю! Не верю в фокусы-покусы. Что случилось с Игли, вернее, то, что, по-видимому, с ним произошло — не могло произойти на самом деле, так как нарушает закон сохранения массы-энергии. Должны быть другие объяснения.
Стар вежливо промолчала.
Тогда я ввел в действие грубый здравый смысл безграмотности и предубеждения:
— Слушай, Стар, я не могу поверить в невозможность только потому, что видел что-то своими глазами. Законы природы — есть законы природы. Ты должна это признать.
Мы проехали несколько десятков метров в молчании, потом она ответила:
— С твоего разрешения, милорд, мир не таков, каким мы его хотим видеть. Он таков, каков есть. Нет, я немного упрощаю. Возможно, он действительно таков, каким он нам представляется, но и в этом случае он таков, каков есть. Le voila! Смотри, вот он перед тобой. Das Ding an sich! Попробуй ее на зуб! Ai-je raison?[78] Я верно говорю?
— Так и я говорю то же самое! Вселенная такова, какова есть и не может быть изменена какими-то фокусами. Она подчинена определенным законам, как подчинена им машина. — Я помолчал, вспомнив автомобиль, который у нас был когда-то. Это был явный ипохондрик. Он «заболел» и «выздоравливал», как только механик дотрагивался до него. Я сказал твердо: — Законы природы не берут отпусков. Неизменность законов природы — краеугольный камень науки.
— Верно.
— Ну и… — потребовал я.
— Ну, и тем хуже для науки.
— Но… — Я замолчал и ехал дальше обиженный и нахохленный.
Потом нежная рука легла на мое плечо и погладила его.
76
«Варкалось. Хливкие шорьки», «О светозарный мальчик мой» — строки из знаменитого стихотворения Л. Кэрролла «Jabberwocky» (в русском переводе «Бармаглот»).
77
Состояние, в котором время не движется (фант.).
78
Вот так! (фр.)…Вещь в себе! (нем.) …Не так ли? (фр.)