Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 13

— Мы шли на шедевр! Мне нравился буквально каждый кадр! — с фирменной клонской страстностью вещал руководитель съемочной группы, теперь Растов зачем-то знал, что его зовут Дихр. — У русских моделей такие выразительные лица! В них столько духовности, столько связи с Небом! — Дихр мечтательно закатывал глаза.

— А что с ранеными? — почти не слушая болтовню Дихра, спросил Растов у Суботы.

— Сказали, один скончался еще вчера. Но двое других чувствуют себя боль-мень… Сейчас их принесут на носилках, я уже распорядился.

— Как фамилия… скончавшегося?

— Кажется, Дужкин… Или Дугин.

Несмотря на то, что новость была печальной, Растов вздохнул с облегчением. Главное, что не Хлебов.

Вскоре во двор потянулись спасенные.

Первыми высыпали семь пехотинцев во главе со старшим лейтенантом. Ни одного из них Растов не знал.

Старлей подошел к нему, отдал честь и представился:

— Старший лейтенант Танич, 57-й отдельный охранный батальон. Защищали спецобъект в Шахтах. Были атакованы танками противника, попали в плен.

— Давно? — спросил Растов.

— Дней пять уже… Сразу начали готовить побег! — поспешно добавил старлей, которому в глазах капитана-танкиста почудился незаданный вопрос. — А потом клоны привели пленного инженера Оберучева, он был знаком накоротке с дирекцией завода. Именно Оберучев навел меня на мысль о почтовых голубях и составил шифрованную записку… Представляете? У него, оказывается, фотографическая память! Шифрует что угодно налету! Говорить шифром может!

— Внушает.

— Нам с Оберучевым удалось отправить трех птиц. Вы наше послание получали?

— Получили одно. Благодаря ему мы здесь.

Старлей просиял.

— Ну слава богу!

— Не то слово… Слушайте, старлей, а куда подевалась охрана?

Танич пожал плечами.

— Похоже, разбежались… Все до последнего гаврика. — На лице пехотинца не было и тени удивления, словно Танич не сомневался: в аналогичных обстоятельствах он лично поступил бы так же.

Растов поглядел на часы и с ужасом обнаружил, что прошло уже целых девять минут, а освобожденные пленники до сих пор не заняли места в грузовиках.

Это наполнило его сердце тревогой. Какой бы трусливой ни была охрана из резерва второй очереди, она наверняка попыталась вызвать подмогу. Другой вопрос — удалось ли ей это?

Ведь недаром они взяли с собой разведывательный танк ПТ-50! Нужен он был потому, что данная модификация, ПТ-50ИНБ, несла помимо нескольких полезных разведустройств еще и станцию инфоборьбы малого радиуса действия «Шут». Благодаря «Шуту» танк уверенно глушил радиоуправление фугасов и противобортовых мин, а заодно забивал в радиусе километра любые носимые средства связи.

Соответственно, можно было надеяться, что разбежавшиеся клонские охранники орут в свои рации и телефоны безо всякой пользы.

И все-таки Растов не считал возможным всецело полагаться на успехи «Шута». Командир всегда должен действовать с оглядкой на худший вариант развития событий. А что если сейчас появятся вертолеты-штурмовики и начнется кошмарный кошмар, который Субота описывал вульгарной триадой «ад-жопа-сатана»?

— Эй, товарищи, в грузовики! Кто будет копаться, того оставим здесь, лифчики для заотаров прясть…

Слова Растова не произвели того ошеломительного впечатления и пятикратного ускорения, на которое он рассчитывал.

— Что не ясно?! Быстро грузимся в машины, не спим!!! — громовым голосом повторил приказ Растова исполнительный старлей Танич, как видно истосковавшийся по командирским обертонам.

Растов хотел вернуться в свой танк, чтобы бросить взгляд на тактический экран, но тут же был атакован двумя чудо-богатырями Российской Директории.

Слева к нему бросился комвзвода-2 Валера Загорянин с ворохом каких-то оранжевых бумажек в руке, справа — сержант Николаевский, которого сопровождал еще один танкист-разведчик, подгоняющий ударами в спину ссутулившуюся фигуру с мешком на голове.

Соблюдая армейскую иерархию, Растов первым одарил своим вниманием Загорянина — тот был все-таки офицером.

— Вот, погляди, — комвзвода протянул Растову одну из бумажек. — Х-художники… — И Загорянин многоступенчато выругался.

Это была листовка. Клонская пропагандистская листовка, предназначенная к распространению в стане врага, то есть среди бойцов российской 4-й танковой дивизии.



Заголовок, сочетающий фальшивый задор с некой трудноуловимой нерусскостью, заставил Растова криво ухмыльнуться:

«ОДНИМ МАХОМ — ВОСЬМЕРЫХ К МОНАХАМ!»

В центре листа был помещен хотя и утрированный, но вполне узнаваемый танк «Рахш» с «Юнион Джеком» на башне.

«Рахш» заливал все пространство листовки потоком снарядов, хлещущим из его орудия с пулеметной частотой.

Клонский танк был окружен восемью «тэ десятыми». Пять русских танков на рисунке уже были превращены в горящие груды металлолома. Шестой только что получил попадание и разлетался на куски. Еще одному снаряд стукнул в башню и высек искры, но (величие микросекунды!) еще не взорвался…

Ну а восьмой русский танк, мультипликационно изогнувшись и как бы оглядываясь через плечо развернутой на корму башней, вовсю улепетывал за край листовки.

На танке крупными цифрами был выведен номер: 100.

Его, Растова, командирский номер. «Сотка».

Под рисунком было подписано:

«МАСТЕР НАГ СТОИТ РУССКОЙ РОТЫ».

Капитан побелел от ярости. Но все-таки ни один мускул не дрогнул в его лице, и он заставил себя изучить листовку полностью, включая мелкий шрифт.

«Бойцы и командиры!

Война для России проиграна. Ваш флот разбит, ваши дивизии истекают кровью.

Эта листовка — пропуск в счастье.

Сдавайтесь победоносным войскам Великой Конкордии!

Мы гарантируем жизнь, питание и возвращение домой после окончательной победы Благой Веры».

— Товарищ капитан, языка поймал, — сказал Николаевский, устав дожидаться, когда Растов обратит на него внимание.

Капитан оторвался от листовки и поглядел на сержанта и его добычу. Только тогда Николаевский эффектным жестом фокусника сорвал с головы пленного мешок.

Вот так, на расстоянии вытянутой руки, Растов видел военнослужащего Великой Конкордии первый раз в жизни. И не мог не признать, что враг производит в целом благоприятное впечатление. Статный, седой, с ясным прямым взглядом. Униформа в образцовом порядке, ремни плотно пригнаны, сапоги тщательно вычищены. (Точнее сказать, видно, что они были тщательно вычищены до того, как боец попытался спрятаться в шелкокрасочном цеху.)

И это при том что перед ним сейчас стоял явно не пехлеван (то есть не кадровый офицер), а определенно резервист. То ли высококлассный токарь из касты демов, то ли городской интеллигент из касты энтли.

Оказалось — второе.

— Капрал Павир, — представился конкордианец. — Школьный учитель истории, город Севашта, планета Вэртрагна.

Но Растову, сжимающему в руках мерзкую глумливую листовку, все это было безынтересно. Его волновал один, лишь один вопрос.

— Кто такой Мастер Наг?

— Простите?

Растов сделал шаг и буквально ткнул носом Павира в листовку.

— Кто. Такой. Мастер. Наг, — повторил он.

— А! Знаю! Знаю! — Павир радостно закивал. Чувствовалось, что он больше всего боится чем-то не угодить страшному русскому танкисту. — Это танкист. Наш, благоверный… то есть, я хочу сказать, конкордианский. Большой геро… то есть знаток своего дела… Его полное имя — Нахогаран Льюис Тентакл.

— …Льюис Тентакл?

— Да-да, он откуда-то с Земли! Семь лет назад сам пришел к Благой Вере! Перебрался к нам! А имя Нахогаран взял в честь великого полководца Сасанидской Персии. Который в шестом веке по вашему летоисчислению нанес ряд тяжелых поражений ромейской армии…

— Он учитель истории, — словно бы извиняясь перед Растовым за эрудицию своего пленника, пояснил сержант Николаевский.