Страница 5 из 10
Нет, для такого артиста Леня готов был на многое.
– Что у вас за проблема, Артур Альбертович? – спросил он. – Выкладывайте!
– Да не у меня… – вздохнул Руо, – у меня, слава богу, все в порядке, а если и возникнет какая-нибудь мелкая проблемка, от души надеюсь, что смогу решить ее самостоятельно.
«Не зарекайтесь»! – тут же подумал Маркиз, но промолчал, поскольку знал, что Артур Руо, как и всякий цирковой артист, был несколько суеверен. Тот, видно, и сам спохватился, что сказал лишнее.
– Ленечка, вы только не обижайтесь, – заторопился он, – не подумайте, что я не верю в ваши профессиональные возможности, просто какие у меня, старика, могут быть проблемы? Ничего сложного… А попросить я вас хотел вот о чем.
– Слушаю вас внимательно, – любезно сообщил Маркиз.
– Есть одна дама… – вымолвил Руо и надолго замолчал, так что Леня подумал даже, что прервалась связь. Однако в трубке слышно было дыхание собеседника и еще какие-то звуки – не то телевизор работал, не то домработница пела романсы, сметая пыль с многочисленных памятных сувениров, которые в изобилии были расставлены по всей квартире Артура Руо.
– Хм… – Леня вежливо кашлянул в трубку, и старик наконец проявился.
– Так вот, эта дама… Простите старика, Ленечка, но я просто не могу говорить о ней спокойно. Когда я был так же молод, как вы сейчас, я был влюблен. Ее звали Саломеей, вы представляете? Боже мой, что это была за женщина! Огненный вихрь, знойный ветер пустыни, сирокко! Я совершенно потерял голову от любви к ней, она царила в моих мыслях и снах, она все время стояла у меня перед глазами, ее дивный голос слышался у меня в ушах. Я потерял аппетит и похудел на восемь с половиной килограммов! Так любить можно только в юности, и вы сейчас такой же, как я, вы поймете меня лучше, чем все остальные.
Леня Маркиз пожал плечами, радуясь, что Руо его не видит. Неужели у старика ум за разум зашел и он считает, что тридцать шесть лет, а ровно столько исполнилось Маркизу в прошлом месяце, – это для мужчины юный возраст?
Леня Маркиз любил женщин, за что ему частенько доставалось от его боевой подруги и соратницы Лолы. Не то чтобы Лола его ревновала, ведь когда они заключали свой деловой союз, Леня поставил твердое условие: ни в коем случае не смешивать работу с удовольствием. Иными словами, они с Лолой живут и работают вместе, помогают друг другу, но сохраняют личную свободу. Лола тотчас согласилась – не больно-то и хотелось, но отчего-то принимала Лениных временных подружек слишком близко к сердцу.
Волей-неволей пришлось ограничить общение с подружками до минимума. К слову сказать, Маркиз не слишком страдал. И уж совершенно не мог представить себе, что может влюбиться в женщину без памяти, чтобы страдать и мучиться, видеть ее во сне, а уж потерять от любви аппетит и похудеть на восемь с половиной килограммов – это вообще ни в какие ворота не лезет!
– Так что же случилось с дамой вашего сердца, Артур Альбертович? – осведомился Маркиз с ноткой недовольства в голосе. – Надеюсь, она здорова?
– Разумеется, здорова, – абсолютно трезвым голосом отозвался Руо, – в противном случае я обратился бы не к вам, а к врачу, – к счастью, Саломея Леонардовна жива, здорова и прекрасно себя чувствует! Но, кажется, у нее что-то пропало… или, наоборот, появилось. Я точно не понял, и ей требуется такой человек, как вы, – умный, ловкий и находчивый, чтобы решить эту маленькую проблему.
– Так-так… – тихонько проговорил Леня, – стало быть, проблема небольшая…
Такими деликатными словами Руо давал понять, что денег Маркиз за эту работу не получит. Или получит, но немного. Леня хотел было отказаться и по поводу неизвестной пропажи посоветовать обратиться к частному сыщику – да хоть к тому же Анатолию Рысаку. Человек знает свое дело, так что можно смело его рекомендовать. Однако тут же он вспомнил, какие замечательные гастроли были у Артура Руо в одна тысяча девятьсот восемьдесят первом году во Владивостоке, как он мастерски переносил девушку из одной телефонной будки в другую, на противоположной стороне арены, как беседовал одновременно с четырьмя говорящими головами – мамой, папой, бабушкой и внуком (куда до него профессору Доуэлю!), как превращал воду в шампанское, а обыкновенную подушку – в корзину с фруктами, и решил, что для такого замечательного артиста он согласен на многое, даже утешить его любимую старушку. Что там у нее пропало-то? Очки или набор для вязания? Найдем…
Леня нажал на кнопку звонка, и за дверью раскатилась заливистая соловьиная трель.
– Иду-у! – послышался тут же мелодичный голос.
«Странно, – подумал Маркиз, – Руо говорил, что старушка живет одна, а тут явно присутствует какая-то молодая особа… Впрочем, возможно, она у нее просто гостит…»
Дверь распахнулась.
В первый момент Лене показалось, что на пороге стоит молодая женщина, но потом, когда его глаза привыкли к освещению, он разглядел даму несомненно преклонного возраста, как минимум на восьмом десятке, но хорошо сохранившуюся, с прекрасной осанкой бывшей балерины и со следами былой красоты.
– Здравствуйте, молодой человек! – проговорила дама приятным звучным голосом, при этом с интересом разглядывая Леню. – Я полагаю, вы Леонид?
– Совершенно верно, – Леня церемонно поклонился и еле удержался, чтобы не щелкнуть каблуками. – А вы – Саломея Леонардовна? Меня прислал к вам Артур Альбертович…
– Милый молодой человек! – дама улыбнулась. – Он не забывает старуху!
– Ну что вы, разве вас можно назвать старухой! – галантно воскликнул Маркиз.
Он хотел добавить, что Артура Альбертовича Руо также довольно трудно назвать «молодым человеком», но вовремя удержался. Такое замечание могло бы косвенно указать хозяйке на ее собственный возраст.
– Вы тоже милый, – дама слегка шлепнула Леню по руке. – Но я уже не стесняюсь своего возраста. Однако что же это я держу вас в прихожей! Пойдемте, мой друг!
Они прошли в большую светлую комнату.
В этой комнате царил черный рояль, на крышке которого стоял букет начинающих вянуть роз в голубой фарфоровой вазе и фотография юной красотки в серебряной рамке.
– Вот это – я! – провозгласила хозяйка, показав на фотографию. – Трудно поверить, не правда ли?
– Что вы! – галантно возразил Леня. – Вы совершенно не изменились! Ну, почти не изменились…
– Лгунишка! – дама довольно засмеялась. – Не хотите ли выпить рюмочку коньяку? У меня есть очень хороший коньяк, его привез из Франции Владимир Семенович. Тоже был милый молодой человек! Жаль, рано умер – в восьмидесятом году… Ну, вы конечно знаете…
– Неужели… – Леня захлопал глазами, хотел переспросить, но постеснялся. А хозяйка уже наливала коньяк из темной запыленной бутылки в две крошечные рюмочки зеленого стекла.
– Будем здоровы! – проговорила она, подняв свою рюмку. – Впрочем, в ваши годы о здоровье еще не задумываются.
Леня выпил коньяк (он оказался неожиданно хорош) и еще раз, более внимательно, оглядел комнату.
Мебель в ней была антикварная – два массивных кресла со звериными лапами, круглый столик на резной ножке, стеклянная горка с фарфоровыми безделушками, диван с прямой деревянной спинкой. По стенам были развешаны пожелтевшие афиши, фотографии в деревянных рамках, несколько картин.
Одна из этих картин представляла собой женский портрет. Изображенная на нем красавица в зеленоватом шелковом платье сидела на открытой веранде, залитой утренним солнцем. В ее лице было несомненное сходство с фотографией на рояле.
– Да, это мой портрет работы Андрея Николаевича! – произнесла Саломея Леонардовна с гордостью, проследив за Лениным взглядом. – Он ухаживал за мной, но я отдала предпочтение Виктору Романовичу… Это мой первый муж.
Леня хотел было спросить, кто такой Андрей Николаевич, но постеснялся показать свою неосведомленность. Ему показалось, что написанные в похожей манере портреты он видел в Русском музее, а может быть, даже в Эрмитаже…
– Ах, какое было дивное время! – проговорила пожилая дама, поднявшись и облокотясь на рояль. Поправив волосы кокетливым жестом, она пропела: