Страница 18 из 162
—За каждый мой волосок, — прошептал он, приглаживая голову, — за каждый...
—Скажи, Тестик, ты ведь все видел собственными глазами, — вкрадчиво спросил Саша, цепляясь за него жилистыми ручищами и принуждая сесть рядом с собой на жесткие поленья из рассыпанного штабеля.
Тесций только кивнул, отчего Саша расплылся уже в совсем сладчайшей улыбке:
—Вот эти двое? — быстро спросил он, указывая на Эола и его друга. — А третий щенок, прикрыватель? Ну что скажешь, Эольчик, правду он говорит? Или, может, врет по злобе? Только ножичек-то не соврет, ножичек-то именной, дембельный.
Эол шагнул к Саше, протянул не глядя руку, Саша вложил ему рукоять в ладонь. Эол поднял нож к глазам, рассматривая в затененном дворе надпись на рукояти.
—Такой нож есть у каждого студиуса, — наконец сказал он. — Ты что мне хочешь предъявить, друг мой? Я вижу, ты не веришь в Шиву?
—Что ж, давай затеем богословский диспут, — язвительно усмехнулся Саша, не поднимаясь с земли и поглядывая на Эола вертикально вверх. — Поговорим о том, откуда явился наш божественный Шива, чему он нас учил...
—Не об этом, — ответил Эол, приседая на корточки и с тончайшей улыбкой кладя руки на плечи Саше.
Молчаливая толпа дебилов все плотнее окружало их. Огоньки в их руках слабо колыхались, высвечивая тронутые идиотизмом угрожающие лица.
—Давай лучше поговорим куда ушел Шива. Сдается мне, что ты в него не веришь.
Саша вскочил. Мгновение казалось, что он бросится на Эола, но дебил удержался. Он снова медленно присел на поленья и замолчал.
—Если ты веришь в божественную сущность Шивы, —невозмутимо рассуждал Эол, — ты бы понимал, что Бога невозможно убить. Что Бог сам выбирает, каким путем ему изменить свое земное пребывание, и если в самом деле Бог выбрал руку, которая изменила его существование, то значит он этого хотел.
—Как ты сказал? — жадно спросил Саша. Лицо его показывало напряженную работу мысли. — Можно ли убить Бога? Друзья мои! — ликующе закричал он, вскакивая на ноги. — Снимите траурные накидки. Наш бог Шива жив! Он только перешел в другое измерение. То-то мне казалось странным, неужели, думал я, смертный смог убить нашего Шиву. Но жертва, — спросил он, требовательно обводя взглядом полукруг, — нашему богу нужна очистительная жертва!
—Был бы нож, — сказал Эол, как бы между прочим, — а жертва всегда найдется.
—Кто? — спросил Саша, переводя требовательный взгляд с одного студиуса на другого. — Кого ты мне отдашь?
—Ты уже выбрал, — усмехнулся Эол. Он протянул руку и коснулся лба сидящего на земле Тесция. — Сначала он предал Луция, потом меня тебе. Чья следующая очередь?
—Ах нет, — закричал Тесций, — вы это не сделаете. Директор расправится с вами. Директор любит меня. Он подарил мне цветок.
—Мы подарим тебе другой цветок, — утешил его Эол.
—А впрочем, зачем тебе цветок. По-моему, тебе нужнее саван, — и, сдернув с плеч ближайшего дебила белое покрывало, он небрежно набросил его на вопящего Тесция.
Тотчас двое из шайки дебилов ухватили Тесция за руки и прислонили спиной к поленнице. Саша, держа нож на раскрытой ладони острием к себе, приблизился к Тесцию, который извивался и кричал, но не мог вырваться из крепко держащих его рук.
Дебилы вытащили новые свечи и стали ставить их зажженными на землю. Саша подошел вплотную к Тесцию, сорвал с себя нейлоновую черную куртку, а затем майку, и сделал ножом на груди глубокий надрез напротив сердца. Льющуюся из пореза кровь он пальцами стряхивал на лицо Тесция, а тот выл в диком ужасе, не в силах вырваться из крепко держащих его рук. Когда простыня на плечах Тесция оказалась обрызганной кровью, на смену Саше подошел другой дебил. Остальные встали в кружок и торжественно запели. Свечи разгорались в наступающей полутьме вечера. Простыня чернела и, казалось, начинала дымиться. Дебилы сменяли друг друга. В экстазе они наносили себе глубокие раны и пригоршнями швыряли кровь в лицо Тесцию.
Внезапно все смолкли. Из круга дебилов вынесли мертвого Шиву. Его почтительно поддерживали за плечи избранные, создавая впечатление, что он идет сам, грузно переступая по утоптанной земле.
Увидев покойного предводителя, Тесций перестал кричать, его голова последний раз качнулась на длинной шее и застыла. Взгляд загустел на бронзовом лице Шивы с закрытыми глазами. Шива приблизился вплотную к Тесцию и, казалось, обнял его четырьмя безжизненными руками. Саша подскочил к Тесцию с другой стороны. В одной руке он держал нож, другой зажимал разверстую рану на груди.
— О, Шива! — закричал Саша. — Прости, что я не могу отдать тебе всех, кого ты бы хотел видеть, но одного, во всяком случае, ты заберешь с собой. Это я тебе обещаю! — с этими словами он высоко взмахнул ножом над головой Тесция.
Бедный Саша! Не надо ему было обещать богу того, что еще предстояло сделать. Потому что только Саша начал опускать ритуальный нож с капельками собственной крови, как во дворик посыпались тяжелые поленья. Едва ли не первое из них тюкнуло Сашу в висок и он упал, не сумев донести клинок до горла жертвы. Тесций, потрясенный неожиданным спасением, вскочил на ноги, но следующее бревно угодило ему в плечо, и он снова упал в объятия Шивы, которого уже никто не держал.
Прикрывая голову руками, Луций посмотрел вверх и сквозь мелькающие поленья разглядел несколько фигур, копошащихся на макушке штабеля. Число их все время увеличивалось, как и количество бросаемых вниз кусков дерева. Луций не стал ждать на месте непременной гибели, а пригнувшись побежал к проходу, который ему удалось достигнуть невредимым. Несколько студиусов, у которых воображение было развито сильнее, чем у остальных, во главе с Эолом бросились за ним. Хуже пришлось дебилам, которые остались без предводителя и никак не могли сориентироваться в происходящем. Сначала они сели на корточки и стали медленно продвигаться к выходу одной компактной массой, но по мере того, как град поленьев все усиливался, от основной толпы стали отслаиваться небольшие группы, из которых выскакивали дебилы с вытянутыми над головой руками и прижатыми к груди подбородками.
Увидев, что поле битвы очищается, нападающие перестали скрываться и с ликующими криками "Бей лицей!" спрыгивали вниз, где вступали в схватку с отступающими дебилами. Те от такого поворота событий совсем дурели и, совершенно не заботясь о защите, только и мечтали поскорее убраться со двора.
Вбежав в лицей, Луций убедился, что двором битва не ограничилась. Мимо него в разные стороны сновали озабоченные лицеисты видимо в тщетной попытке организовать оборону.
—Да это настоящий штурм! — понял Луций, когда мимо него пронесли здоровенный директорский шкаф, видимо в фундамент водружаемой где-то баррикады.
С толпой студентов Луций вбежал на первый этаж и очень вовремя. Эол вместе с оправившимся от удара дебилом Сашей раздавал желающим палки, велосипедные цепи, железные прутья и ножи. Когда Луций в свою очередь подошел к раздатчикам, Эол, взяв его под руку, отвел в сторону, снабдив большим секачом для рубки мяса, и велел идти вместе с группой поддержки отбивать столовую.
—Это все ложная атака, — указал он на вбитый в двери парадного входа шкаф, о который с внешней стороны билась толпа нападающих.
Оказалось, что лицей атаковала банда голодных беспризорников, которые давно враждовали с лицеистами. Пока беспризорники имитировали нападение в центре, сильно и гулко молотя палками по шкафу, некоторые из них просочились в столовую, где организовали вынос продуктов через тот самый дворик, в котором Луция вместе с Эолом чуть было не принесли в жертву бронзовому богу.
Когда Луций вместе с остальными лицеистами ворвался в столовую, бой там уже затихал. Первый, на кого они наткнулись, был обнявший громадную кастрюлю с утренней кашей рыжий мужик с толстой шеей и драным полотенцем на плечах, которое заменяло ему куртку. В одной руке он держал поварешку с кашей, в другой длинный нож для разделки хлеба, которым начинал размахивать, как только к нему кто-либо подходил. Почему-то все обходили его стороной, предоставляя всласть наедаться не любимой лицеистами пшенной кашей, и схватывались с визжащей и прыгающей по скамейкам шайкой полуголых мальчишек, которые, несмотря на юный возраст, очень быстро умыкали через окно мешки с сахаром и крупой, коробки с консервами из директорского неприкосновенного запаса, а заодно и верещавшего, как свинья, завстоловой Семечкина, посчитав его видимо за толщину и большие груди усладой арабских террористов.