Страница 159 из 162
Она вскрикнула от боли и дернулась в его объятиях, но он не отпустил ее, а внимательно следя за горящими глазами и то ослабляя, то усиливая толчки в зависимости от подергивания век и слабых стонов, слетающих с ее губ, чтобы не сделать девочке больно, все глубже проникал в нее. Когда же тело юноши победно вздрогнуло, и он радостно вскрикнул, Лина лишь недоуменно посмотрела на него. Она оттолкнула его и, испытывая боль и жалость к себе, уставила неподвижный взгляд в потолок. Луций что-то успокаивающе шептал ей, ободряя, а она обвиняла его, не понимая, зачем он так обошелся с ней.
—Теперь ты доволен? — спросила она сухо.
—Очень, — ответил он ей и нежно поцеловал в губы. — Еще никогда мне не было так хорошо!
И тут она испугалась, что могла бы не удовлетворить его, и обрадовалась за него. И от этой радости ей стало хорошо.
Девочка притянула Луция к себе и, крепко прижав, скомандовала:
—Теперь лежи тихо. Я буду слушать, как стучит твое сердце во мне...
Луций тоже решил последовать примеру девочки и вскоре почувствовал правой стороной груди, как тянется к нему ее сердце.
—Никогда не думала, что любить так интересно! — развеселилась Лина.
—Я тоже, — впервые за последнее время не смог сдержать смеха юноша.
—Давай так и будем лежать, ничего не делать и не вставать.
—Я раздавлю тебя.
—Мне не тяжело. Наоборот, очень приятно. Луций не вняв пожеланию, а воспользовавшись благоприятным положением, нежно, чтобы не сделать больно самому для него дорогому на свете существу, вновь овладел девочкой. Испытывающая счастье не от удовольствия, а от радости, которую доставляла юноше, Лина старательно выполняла указания более опытного партнера. Закончив, Луций, еще очень слабый после ранения, растянулся рядом с девочкой, а она с любопытством и нежностью стала гладить и целовать его.
Вначале она сдерживала себя боязнью за состояние раненого юноши, но вскоре утробно застонала и, воспользовавшись его согласием и стараясь давить не слишком сильно, забралась на него. Только теперь она испытала истинное наслаждение, разраставшееся в ней все сильнее. Не в силах удержать в себе удовольствие, Лина громко закричала и, дернув ногой, ударила с силой по крайнему пруту решетки, отчего та, дрогнув, поднялась.
Пройдя за решетку и миновав галерею, влюбленные выяснили, что вновь оказались в тупике. Юноша попытался покопать валявшейся в глухом коридоре лопатой, но, поскольку наталкивался лишь на камень и металл, оставил эту затею; затем обстучал черенком стены и обнаружил едва заметные контуры круглой дверки. Тогда он изо всех сил ударил в нее черенком, и дверь распахнулась в порушенный сад.
4. ЗВУКОВИЗОР
Выброшенный взбунтовавшимися согражданами в раскрытое окно второго этажа Нарцисс вскочил на ноги и бросился к фонтану. Впервые вступившись за другого, поэт едва не расстался с жизнью, но решимости спасти друга-певца у него не убавилось.
—Бежим! — закричал он еще на бегу. — Историки возбудили толпу и идут убивать нас!
—Не оружием защищают боги, а живым словом, — кротко ответил певец и пописал в фонтан. — Сохраняй спокойствие. Никакой враг не проникнет в нашу цитадель.
—Но я нахожусь по другую сторону барьера, — по-прежнему испуганно проговорил Нарцисс.
—Иди на мою сторону, — повелел ему друг, и Нарцисс мгновенно перемахнул бордюр, плюхнувшись в жижу. — Настал мой час, — продолжал Орфей загадочно.
Однако пыл певца был совершенно напрасен. Заляпавшийся в грязи Нарцисс пришел в такой ужас от своего подпорченного вида, что забыл обо всем на свете. Он бы выскочил из фонтана и помчался мыться в стан мятежников, но мысль о том, что придется шагнуть в тину, парализовала его. Нарцисс застыл, как цапля, на одной ноге и молчал. Зато Орфей прочно стоял на ногах.
—Идем, — тянул он Нарцисса. — Наше место в центре восстания!
—Остановись! — панически завизжал Нарцисс. — Ты обрызгаешь меня.
—Ну что ж, — глубокомысленно согласился певец, — разум обладает содержанием лишь через существование, — и почесал затылок, пораженный мудростью собственного высказывания.
Орфей нагнулся и вытащил из-под стопы предмет, напоминающий формой и размерами побуревший от времени кирпич. Он пробежал пальцами по ряду клавиш, пробуя их, и над ним появилось слабое голубое сияние, как у экрана телевизора. В зависимости от строя мелодии цвет облачка менялся то плавно, то вспыхивая вдруг всполохами. Воплощаясь в душу инструмента, певец временами жмурился, потом открывал глаза, убеждаясь в гармонии изображения и звука.
Когда Орфей заиграл, Нарцисс встрепенулся и начал чиститься, а пациенты, забыв о бранных делах, потихоньку потянулись во двор слушать чудесную музыку. Удивительный инструмент воспроизводил не традиционные звуки, а голоса природы, и когда исполнитель касался клавиш, слышалось пение птиц, шум листвы, стрекот кузнечиков... Звуки не уходили, а, сплетаясь между собой, рисовали картины в воздухе.
Трудно было определить, что это скорее: пение или декламация, но тонко найденное чувство единения с природой не проходило. Лица слушателей невольно разгладились и умиротворились, а Орфей наставлял их.
—Эвохэ! — поддержал певца Нарцисс. — Сольемся с природой, друзья, — объяснил он значение возгласа, и вновь, не удержавшись, воскликнул: — Эвохэ!
—Эвохэ! — дружно закричали пациенты забавное слово и пустились в пляс вокруг фонтана.
—Обвиняет прогресс, а сам пользуется электронным звуковизором! — торжествующе вскричал Тойбин.
—Шарлатан! — в тон ему возмутился Губин и метнул в Орфея палку, как копье.
Сил на дальний бросок не хватило и тирс, не долетев до постамента, ткнул Нарцисса в бедро. Копье лишь слегка поцарапало кожу, но на ней выступила кровь, и поэт, вытаращив от ужаса глаза, упал в обморок. Успех вдохновил Тойбина, и он, схватив камень, запустил им в Орфея. Однако камень упал, не долетев до бордюра.
Пальцы Орфея стремительно забегали по клавишам, и в головах слушателей одновременно раздался резкий пронзительный вой.
Столь могучий эмоциональный взрыв даже вернул к жизни Нарцисса. Он удивленно рассматривал собравшихся, корчившихся в муках на земле. Орфей же, казалось, ничего не замечая вокруг себя, продолжал нагнетать ужас на толпу. Нарциссу пришлось довольно основательно подергать друга за ногу, прежде чем тот оправился от экстаза.
Мелодия вновь начала приобретать гармонию. Слушатели, приходя в себя, недоуменно вертели головами, проверяли уши, глаза, другие части тела. Некоторые хотели было вернуться в больницу, но чарами музыки Орфей остановил их и запел.