Страница 120 из 162
—Он наверху, — спокойно отвечал ребенок, — в гримерной. Он же будет главной жертвой на Черной мессе. Сейчас его разрисовывают.
—Где же гримерная? — заторопился Луций, представляя брата связанным в руках изуверов.
Девочка встала на легкие ножки, подвинулась к юноше вплотную, взяла его за руку и долго рассматривала большими серыми глазами.
—Ты чужой, — сказала она наконец. — Я не могу привести тебя в гримерную, меня наставница накажет.
—Неужели тебе не жалко? — попытался воздействовать на нее Луций. — Его же убьют.
—Жалко, — всхлипнула девочка и вдруг бросилась Луцию на грудь. В то время как одна рука ее ласкала под туникой его спину, другая обняла шею юноши, а нежный язычок защекотал мочку уха. — Если ты меня поцелуешь, — шепнула девочка, — тогда, может быть, я проведу тебя, но я хочу очень крепкий поцелуй.
Крепко схватив Луция, она приникла к его губам. Руки юноши невольно сжали хрупкий стан и отпустили.
—Давай поженимся, — зашептала девочка, и ее нежные пальчики, как по клавишам, забегали по его телу под туникой.
—Меня зовут Лена.
Луций попытался отстраниться, но девочка, тяжело дыша, еще сильнее к нему прижалась. Ее руки что-то делали с ним, отчего он вдруг забыл обо всем. Девочка помогла ему сбросить тунику и села на юношу верхом.
—Я же тебя разорву, — шептал Луций уже не в силах сопротивляться ее изощренным прикосновениям.
—Я стала женщиной в семь лет, — успокаивала его она, — а теперь мне уже одиннадцать, не бойся за меня.
Кудрявая головка удобно устроилась у юноши на груди, а голая попка ритмично ходила вверх и вниз... Очнулся Луций оттого, что в диванную кто-то вошел. Он открыл глаза и увидел жрицу, которая неуверенно, даже с какой-то растерянностью переводила взгляд с обнаженной девочки на юношу.
—Я знаю, кто ты, — сказала она, — можешь не объясняться. Эта маленькая стерва наверняка наобещала тебе золотые горы, только чтобы ты с нею лег, не правда ли?
Резкий голос женщины, контрастирующий с ее тонко очерченным, очень белым, трепетным лицом, заставил юношу вскочить и быстро натянуть тунику.
—Так вот, — продолжала жрица, подходя почти вплотную к Луцию и почти касаясь его губ чувственным ртом. — Она тебе налгала. Твой брат избран жертвой, и тут даже я ничего не могу поделать. Он обречен, но пусть это тебя не огорчает. Человеческая жертва Иблису может растрогать Бога, и тогда он возьмет твоего брата к себе в услужение. Каждый из нас в любой момент отдал бы жизнь за такую участь. Только боги очень разборчивы.
Мои люди не могли разбить дверь и наказать осквернителя Храма. Когда ты убежал, я припала к ногам Бога с мольбой о смерти, но смерть не пришла. Мне оставалось лишь биться в рыданиях во славу Иблиса, осыпая себя проклятиями, пока, разбитая, я не затихла и не впала в забытье. Тут мне предстало видение. Сатана нагнулся ко мне и произнес: "Не отчаивайся. Это я скрыл юношу от толпы. Он должен остаться здесь и служить мне. Иди, я укажу тебе другой путь, как его найти". Я попыталась подняться, но от долгого лежания на камнях меня начало знобить, и я без сил опустилась на ступени, чувствуя, что меня охватывает приступ лихорадки. Тогда Бог сам спустился ко мне, взял меня за руку и повел, сказав: "Следуй за мной, но знай, что сломить недуг может только одно средство". И я, боясь отпустить его руку, последовала за ним. Помоги мне, и, быть может, я смогу помочь тебе. Я все-таки не маленькая девочка, а полновластная хозяйка Храма.
Жрица неожиданно встала на колени и обняла бедра Луция. Машинально он попытался вырваться из ее горячих рук, но они еще крепче стянули его. Прекрасные, в мягких слезах глаза женщины молили быть с ней, и он подчинился им.
—Ты поможешь мне? — с надеждой спрашивала жрица вновь и вновь, исполняя волю своего бога.
—Да, если ты поможешь мне. Мне нужен брат. За него я все сделаю для тебя.
Женщина, ласково улыбаясь, настойчиво притягивала юношу к себе. Он чувствовал, как безразличие сменяется в нем желанием новых ласк.
—Но она, — кивнул Луций на девочку, стесняясь чужих глаз.
Жрица хлопнула в ладоши, и тотчас из другого, скрытого входа вбежали храмовые слуги. По знаку своей госпожи они бережно взяли диван, на котором уснула утомленная девочка, и унесли ее. Девочка не проснулась, а лишь блаженно потянулась.
Спокойные пальцы жрицы убаюкивали юношу. Она склонила его голову себе на грудь. Ее руки длинными волнистыми движениями струились по его волосам. Луций не мог уже противиться ласкам жрицы. Он прижался к ней и отдался ее упругому зовущему телу. Жрица упала на ковер, помогая юноше. В это время из отброшенной туники выпала статуэтка бога. Однако жрица не заметила этого, и Луций потонул в ее объятиях в тысячу раз более сладостных и изощренных, чем объятия девочки.
Когда юноша пришел в себя, перед ним стояла жрица уже полностью одетая и очень взволнованная. В руках она держала каменную фигурку Сатаны.
—Откуда это у тебя? — спросила жрица, и Луций увидел, как в ее прекрасных глазах промелькнул ужас. — Это очень редкая и древняя вещь, я только слышала про нее, а вижу впервые.
Юноша объяснил, что нашел статуэтку у себя в спальне, но жрица только покачала головой.
—Ты путаешь, — возразила она. — Значит, он наслал на тебя затмение. Еще ни один человек, который носил это, добром не кончил, — продолжила жрица, по-прежнему недоумевая. — Но от моих людей ты теперь защищен. Можешь идти наверх, тебе даже не нужна моя помощь. Покажи людям, которые готовят мальчика, эту статуэтку и скажи: "Именем Сатаны я забираю его". Никто не посмеет противиться.
—Ты меня дождешься? — спросил Луций с надеждой. — Мы сейчас вернемся.
Юноша не заметил, с каким ужасом и мольбой смотрела на него жрица, когда он запихивал фигурку в карман.
Луций не узнал брата в том накрашенном, насурьмленном мальчике, которого ему вытолкнули служители культа в наскоро напяленной первой попавшейся одежке. Когда Василий стер грим, то оказалось, что щеки его исцарапаны, а на скуле чернеет огромный синяк. Но главное, что он был жив, и ни один последователь Сатаны не посмеет его вернуть назад. Юноша решил, что пока мальчик находится в Римском клубе, грех выбрасывать статуэтку, производящую такое сильное действие на фанатиков. Он утешил брата и пообещал, что никогда не будет более с ним разлучаться. Когда Василий заснул, свернувшись в комочек на диване, юноша вновь обратил внимание на неподвижно сидящую у стены жрицу.
"Разве можно служить злым богам, — подумал Луций. —Мог бы я, например, спокойно смотреть, как ребенка волокут на алтарь и хладнокровно режут, как ягненка. Что это за бог такой, который принимает в жертву невинную душу, и что это за служительница, подчиняющаяся его волеизъявлению? Как могла эта прекрасная юная женщина, которая только что убаюкивала его после бурных ласк, как мать, так сломаться в своей прежней жизни, чтобы стать прислужницей дьявола. Что же могло произойти за столь короткий в человеческом измерении срок, чтобы отвести от естественного добра к полному злу. Или, может быть, таких прислужниц с юности готовят к поклонению злу, тогда сидящая перед ним женщина — просто чудовище, не ведающее что творит". Но юноша знал, что это не так.
—Сколько лет ты служишь жрицей? — задал он невинный с виду вопрос.
Жрица пододвинулась к нему, вытянула белую руку из-под свободно развевающейся золотистой хламиды, сквозь прозрачный шелк которой были видны ее голые плечи и округлая грудь. Юноша не смог преодолеть внутреннее сопротивление и отодвинулся.
—Ты не об этом хотел спросить, — улыбнулась жрица и почти насильно взяла руки Луция в свои горячие пальцы.
—Ты хочешь узнать, как душой моей завладел Сатана, где, как ты считаешь, я оступилась и ушла по дьявольской дорожке. Будь честен со мной, милый, это так?
Когда Луций кивнул, жрица продолжила:
—Могу тебе сказать, как ты, наверно, и сам догадался, — и снова тонкая улыбка скользнула по ее коричневым накрашенным губам, — что высших служителей культа готовят годами. Так и я проходила обучение у великих учителей сатанизма. Но прежде чем попасть в такую школу, — поверь мне, это более сложно, чем в богословскую академию, — нужно самому прийти к богоотступничеству, постигнув много подвигов зла.