Страница 34 из 38
Ой, я щас его голубям все бошки начисто поотрубаю!.. Людк, где топор? Начисто!..
Откопались уже?
Он у вагона стоял. – Ну кто стоял-то?.. Кто стоял, Василий? – Бревно!.. С вагона соскользнуло, кувырк на землю! Одним концом Ваську по голове. Шибануло вашего отца, Людка. Всё!
Она мне говорит: «Куда деньги дел? Куда деньги дел?» – А куда деньги дел?..
Она прекрасно себя чувствует. Правда, не узнает никого. Память почему-то отшибло. Хм-хм! Но важен же не результат, а процесс.
От ить, тихий-тихий, а как чего-нибудь втемяшит себе в бошку-то, а ты и бойси!..
Помру, Ваську на поминки позову, а тебя, охломонку, не пущу!
Соль – это белый яд. – Ага. Так сахар же – белый яд. – Сахар – это сладкий яд. – Раиса Захаровна, может, с хлебушком, а? – Хлебушек – это вообще отрава. – Не, я щас горбушечкой отравился бы.
Проститься с другом имею право.
Потом вышел врач, говорит: умерла, дедушка, твоя бабушка!
Разлучница наша, Рис-писа твоя.
Сон рассказываю. Приснится же зараза такая!
Стебанёшь разок – всё! Как шёлковая станет. Что характерно, обнаглели!..
Страшную весть принес я в твой дом, Надежда. Зови детей.
Сучка ты крашена! – Почему же крашеная. Это мой натуральный цвет.
Там же юг! – Культура!..
Теть Шур, он же тебя похоронил. Из моргу, говорит, тебя завтра привезут.
Ты идешь к этой горгоне?! – Не! Я к жене.
Кадр из к/ф «Любовь и голуби»
Товарищ Кузькин? – Ага, Кузякин. – Владимир Валентинович? – Ага, Василий Егорович. – А, ну правильно, у меня профессиональная память.
Только щас отошел немного. Всё лежал. Шаг сделаю – не держат ноги. Как… как вата, ноги. До сих пор трясутся… руки.
Ты ли, чё ли? – Я.
Фигура вторая. Печальная.
Фигура третья. Разлучная.
Я с сегодняшнего дня с тобой тоже в контрах.
Чё это, Людк? Пыс-пыс-то – это чё? – Постскриптум. – Ну. – Послесловие.
Что характерно… любили друг друга. Знаешь, как она меня называла? Никто не знает! Я ей говорю: Санюшка! А она мне: Митюнюшка! Я ей говорю, говорю: Санюшка! А она мне: Митюнюшка! А голос какой!..
Экстрасенс делает запрос в космос: так, мол, и так, мол… Как?..
Это откудова это к нам такого красивого дяденьку замело? Иль чего забыл? Сказать пришел.
Я ведь чего с голубями-то вошкался… – Жёлта вода тебе в башку ударила, вот ты и вошкался.
Я ей сразу говорил: давай вызову. Нет, говорит, отпустит. Потом смотрю: пятнеть уже начала.
Я работаю в отделе кадров. – О-о, что ж так плохо за кадрами-то смотрите? Бегают, куда хотят, ваши кадры, а вам и дела нет. – Вообще, вы знаете, у нас текучки нет. – А у нас текучка. Ох, кака страшна у нас текучка!..
Чё у ней было-то, врачи сказали хоть?.. – Инфаркт микарда. Вот такой рубец! Вскрытие показало.
Я своей свободой дорожу. Брак – это добровольное рабство.
«Формула любви»
М., 1984. Сц.: Г. Горин, по мотивам повести А. Толстого «Граф Калиостро», текст песен: Ю. Михайлов; реж. и пост.: М. Захаров; композ.: Г. Гладков; в ролях: Калиостро – Н. Мгалоблишвили, Мария – Е. Валюшкина, Алексей – А. Михайлов, Лоренца – Е. Аминова, Жакоб – А. Абдулов, Маргадон – С. Фарада, Федосья Ивановна – Т. Пельтцер, Фимка – А. Захарова, Доктор – Л. Броневой, Степан – Н. Скоробогатов.
А вы где родились, Жакоб? – А я вообще еще не родился. – Не родились? – Нет. – И как вы дальше думаете? – Ну вообще-то, мне предстоит целая цепь рождений, в результате которой я явлюсь миру принцем Уэльским.
А вы, оказывается, бесчестный человек, Маргадон. – Конечно! Если бы я был честный человек, сколько бы народу в Европе полегло!
А еще говорят, фрейлине Головиной из медальона вывел образ ее покойного мужа, да так, что она его осязала и теперь вроде как на сносях.
А я-то, дура, помирать собралась! Спроси, батюшка, может, замуж еще сходить напоследок?
Кадр из к/ф «Формула любви»
А любовь у латинцев как обозначалась? – Любовь, Фимка, у них слово «амор». Амор, и глазами так – о-о! – Амор! О-о!
А она не одна придет, она с кузнецом придет. – С каким кузнецом? – Дядей моим Степан Степанычем. Он мне заместо отца, кузнец наш. – А зачем нам кузнец? Не, нам кузнец не нужен. Что я, лошадь, что ли?!
А правда, ваш барин две тыщи лет живет? – Точно сказать не могу, леди, но знаю лишь одно, что за те двести лет, которые я ему служу, он ничуть не изменился.