Страница 3 из 13
– Филипп! Вот ты где!
Измученный женский голос послышался из-за спины Роланда, откуда-то из глубины вонючего грязного гостиничного двора, который он только что пересек. Голос измученный, да: натянутый, иссохший, с небольшой хрипотцой, но тем не менее очень знакомый.
От потрясения спина Роланда напряглась. Нет, только не здесь. Он наверняка ошибается. Не во дворе деревенской итальянской гостиницы, запрятанной в далеких холмах, в милях и милях от цивилизации и комфорта Флоренции, в целой вечности от лондонской оранжереи, где он в последний раз слышал этот мелодичный голос.
Нет, должно быть, просто воображение разыгралось.
– Филипп, ты же не причиняешь неудобства несчастному джентльмену, верно? – Женщина говорила страдальческим тоном, быстро приближаясь к его правому плечу. Боже милостивый. Нет, он не может воображать ее сейчас. Или может?
– Сэр, прошу прощения. Мальчик ужасно устал и…
Роланд повернулся.
– Ой. – Леди мгновенно осеклась и отступила на два-три шага. Ее лицо было почти полностью скрыто под полями шляпки, но изгиб губ и подбородка был в точности таким, какими их помнил лорд Роланд. Клетчатый шарф укутывал шею, длинную и изящную, плавно перетекающую в деликатную плоть плеч и груди, сейчас благоразумно прикрытых темным шерстяным пальто.
– Роланд, – прошептала она.
Разумеется, ему снится сон. Она не может быть настоящей. Плод его усталого воображения. Тяготы путешествия дают о себе знать.
– Леди Сомертон, – произнес он, слегка поклонившись, и с полей шляпы потоком хлынула вода. Раз уж это сон, следует хорошо сыграть отведенную ему роль. – Какой очаровательный сюрприз. А я как раз знакомился с вашим сыном.
«С сыном», – эхом отдалось у него в голове.
– Лорд Роланд, – ответила она, склонив голову, и сложила перед собой обтянутые перчатками руки. – В самом деле, большой сюрприз. Мне не следовало… О, Филипп, ну право же!
Роланд резко обернулся и успел увидеть, как кончик языка мальчика прячется в его херувимском ротике.
– Прошу прощения. – Она прошла мимо Роланда и взяла Филиппа за руку. – Обычно он такой хороший мальчик. Это все дорога, и его няня заболела в Милане, и… о, Филипп, пожалуйста, будь славным мальчиком, извинись перед его милостью.
– Ты велела мне подождать там, где сухо, – сказал Филипп, серьезно глядя в лицо матери.
– Велела, – согласилась она, склонившись к нему, – но я никогда не просила тебя приставать в дверях к ничего не подозревающим джентльменам. Попроси прощения, Филипп, и пропусти его милость. Он страшно промок.
– Извините, – буркнул Филипп.
– Филипп, ну право же!
Мальчик вздохнул и повернул лицо к Роланду.
– Мне очень стыдно, ваша милость, и я больше никогда так не сделаю.
Роланд торжественно поклонился.
– Все в порядке, старина. В полном порядке. Это ты сгоряча. В свое время я делал вещи и похуже.
– Очень хорошо, Филипп. Ты молодец, – сказала леди Сомертон. – А теперь пропусти его милость.
Филипп недовольно посторонился.
– Благодарю, сэр, – все так же торжественно произнес Роланд, поднимаясь по ступенькам. В дверях он обернулся и снял шляпу.
– Вы только что прибыли, мадам? Насколько я понимаю, сегодня у них тут полно народу.
– Да, только что, – ответила она, подняв к нему лицо, и взгляд голубых глаз нанес ему удар такой силы, какой не бывает во сне. – Но я уверена, что мы найдем комнату. Леди Морли как раз сейчас разговаривает с хозяином, и… ну, вы знаете леди Морли.
– Леди Морли, клянусь Богом! – Он улыбнулся. – Значит, вы путешествуете вдвоем? Чертовски неподходящее для этого время года.
Она выпрямилась, все еще сжимая ручонку Филиппа.
– Полагаю, можно сказать и так. А вы, лорд Роланд? Вероятно, направляетесь во Флоренцию?
– Нет-нет. Собственно, мы как раз оттуда. Я здесь с братом и… и еще одним человеком. Мы… – Мы собираемся провести год в полном сквозняков итальянском замке, как монахи, посвятив себя алгебре, и Платону, и бог знает чему еще. Потрясающе проведем время.
Она выжидательно вскинула брови.
Роланд взял себя в руки.
– В общем, не важно. Я очень надеюсь… То есть, если я могу быть чем-нибудь полезен…
– Нет-нет. – Она потупилась. – Мы прекрасно справляемся.
– Хотите войти?
– Нет, я… я кое-кого жду.
Лорд всмотрелся в темноту у нее за спиной.
– Разве нельзя подождать внутри? Здесь ужасно сыро.
– Она появится с минуты на минуту.
Голос был спокойным и решительным, в точности каким помнил его Роланд. Вообще это страшно раздражает: если уж он взял за труд увидеть леди Сомертон во сне, неужели она не может совершить что-нибудь более драматическое? Более фантастическое? К примеру, сорвать с себя платье, прыгнуть к нему в объятия и заняться с ним любовью, прижавшись к стене гостиницы, а дождь пусть струится по ее телу.
О да. Вот это будет подходящим сном.
– Ну что ж. – Он слегка поклонился. – Полагаю, вскоре мы снова увидимся.
– Да, вероятно. – Таким тоном, словно собирается на прием к дантисту. Она повернулась к Роланду спиной, взяв мальчика за другую руку.
Со двора гостиницы послышался пронзительный голос:
– Лилибет, ты в жизни не догадаешься, что я только что увидела в конюшне!
Малыш Филипп крикнул в ответ:
– Кузина Абигайль, иди посмотри, тут такой странный дяденька!
Сон принимал весьма нежелательный оборот.
Роланд торопливо вошел в дверь и оказался в тепле общей комнаты, оставив леди Сомертон и ее сына на крыльце.
– Ради всего святого, Пенхэллоу. Мы ждем тебя целую вечность, – протянул герцог Уоллингфорд, поставив свою кружку, но увидел лицо лорда и изумленно воскликнул: – Что с тобой? Встретил привидение?
– Похоже на то, – отозвался Роланд, бросил шляпу на стол и скинул пальто, обдав все вокруг брызгами. – В жизни не догадаешься, с каким призраком я только что столкнулся снаружи. Здесь, в чертовом Богом забытом гостиничном дворе! Это что, вино?
– Местные помои, – ответил герцог, наполняя из кувшина пустую кружку. – Как правило, я не строю никаких догадок, но в данном случае подозреваю, что твое привидение имеет какое-то отношение к вдовствующей маркизе Морли. Правильно?
Роланд плюхнулся на стул напротив, чувствуя, как благодарны его кости, вновь обретя твердую опору.
– Видел ее, что ли?
– Слышал. Мы постарались остаться незамеченными. – Уоллингфорд толкнул кружку к брату. – Выпей, старина. Милостью Божьей скоро принесут еду.
Финеас Бёрк наклонился к Уоллингфорду.
– Леди Морли ругается с хозяином вот уже четверть часа, – сказал он. – Просто адский шум. Они как раз поднялись наверх, чтобы посмотреть комнату.
– Помяните мое слово, – заметил Уоллингфорд, – нас вышвырнут из наших комнат, и мы будем вынуждены спать в общем зале.
– Наверняка нет, – возразил Роланд, сделав большой глоток вина. – Ты же чертов герцог, Уоллингфорд. Какой смысл быть герцогом, если не можешь сохранить за собой даже комнату в гостинице?
– Помяни мое слово, – мрачно повторил Уоллингфорд.
Бёрк постучал указательным пальцем по обшарпанной деревянной столешнице.
– Во-первых, они женщины, – сказал он, – а во-вторых, это леди Морли. Берет штурмом все, что угодно, старая дракониха.
– Не такая уж и старая, – снисходительно отозвался Роланд. – Мне кажется, ей еще и тридцати нет. О, это наш обед?
В их сторону, чуть пошатываясь, шла девушка в домотканой юбке и несла огромный оловянный поднос, полный цыплят и толстых кусков деревенского хлеба. «Хорошенькая», – лениво отметил Роланд, кинув на нее оценивающий взгляд. Она поймала этот взгляд и неуклюже, с грохотом поставила поднос на стол в ту самую секунду, как с лестницы донеслись слова Александры Морли на ломаном итальянском, перекрыв гул голосов остальных путников:
– Это совершенно неприемлемо, not possible, вы меня слышите? Мы англичанки, anglese. Мы не можем… О! Ваша светлость!