Страница 21 из 87
— Можете поступать, как вам вздумается. Уверяю вас, ваше отсутствие вряд ли будет замечено.
— Вы смеете подвергать сомнению мое искусство?
— А вы смеете утверждать, что блюда, присылаемые вами наверх из кухни, являются его образцом?
Повариха открыла было рот, но тут же закрыла его, так ничего и не сказав. Сковорода, которой она размахивала, как дубинкой, опустилась и повисла у нее в руке.
— Меня нанял дворецкий принца. Никто, кроме него, не сможет меня уволить.
Она отважилась на эту реплику, но теперь ее голос звучал подавленно. Мара поняла, что победила.
— Никакого разговора об увольнении не будет, если блюда, поставляемые вами к столу принца, окажутся достойными вас. Я уверена, что вы сама не согласитесь на меньшее, хотя бы ради сохранения вашей репутации.
— Разумеется, нет.
Никакого другого ответа повариха дать не могла, но ее слова прозвучали искренне.
— Прекрасно. Я буду рассчитывать, что вы приложите весь ваш талант, чтобы сделать обеденное меню в Доме Рутении незабываемым. Составляйте меню на каждый день, присылайте его мне утром, и мы будем согласовывать его вместе.
— В этом доме нет никакого порядка! Это проходной двор! Как я могу показать свое искусство, если каждый раз мне только в последнюю минуту сообщают, для кого готовить — для четверых или для четырех десятков?
— Я позабочусь, чтобы вас предупреждали заранее. Но привыкайте подавать более щедрые порции и готовить с запасом, как требуют законы гостеприимства.
Повариха поджала губы, но потом неохотно кивнула.
— Насчет закупки съестного…
— Я по большей части буду оставлять это на ваше усмотрение, — заверила ее Мара, — хотя иногда сама буду закупать свежие продукты на каждый день. И мы, конечно, будем вместе проверять счета перед оплатой.
— Конечно, — согласилась повариха. Она говорила сквозь зубы, но в ее голосе прозвучало невольное уважение.
Прерогативой повара в больших домах считалось получение премиальных от поставщиков провизии за размещение у них постоянных заказов. На подобную практику смотрели сквозь пальцы, если только она не приводила к сервировке скверной пищи хозяину дома по повышенным ценам. Повариха поняла, что Мара намерена следить за этой стороной дела, что означало несомненное улучшение качества закупаемого мяса, овощей, молока, масла и яиц в ближайшем будущем.
— Винный погреб в удовлетворительном состоянии. Полагаю, о его содержимом позаботился дворецкий принца. Так будет продолжаться и впредь. Нет необходимости пересчитывать бутылки ежедневно, но опись будет сделана и будет проверяться время от времени.
Повариха бросила взгляд на лакеев. Они старательно отворачивались, изучали собственные руки или смотрели прямо вперед. Одна из поломоек подавила нервный смешок и сделала вид, что ее одолел кашель.
Мара сделала долгую паузу и перешла к следующему пункту своего списка. Судя по всему, они поняли друг друга.
Следующие два дня напоминали светопреставление. Слуги были поделены на команды из трех-четырех человек. Они приступали к работе ранним утром и не останавливались до темноты. На каждом шагу под ноги попадались ведра, тряпки, швабры, стремянки, мыльные растворы и мастика для полировки. На каждой лестнице и в каждом коридоре встречались мужчины и женщины с ведрами чистой горячей воды или грязной, покрытой шапкой мыльной пены. Тяжелые портьеры на окнах и балдахины над кроватями вытряхивали, выбивали и чистили щетками, отчего по комнатам клубились облака пыли. Точно так же чистили обивку мягкой мебели, составляли список вещей, требующих ремонта или замены.
Каменные ступени лестниц мыли карбонатом извести, ковры посыпали сухими чайными листьями, чтобы удалить грязь, при помощи мехов для разжигания каминов сдували пыль с расписных потолков, а затем бережно очищали их метелками. Деревянные рамы и части мебели мыли составом из мягкого щелочного мыла, песка и столового пива; полировали мебель уксусом, маслом льняного семени и винным спиртом, бронзу терли костяным маслом и скипидаром. С мраморных и паркетных полов удалили вековую грязь и пятна, они были отполированы до блеска пчелиным воском.
Заблестели и вымытые оконные стекла, зеркала, циферблаты часов, вазы, мраморные бюсты, тысяча шестьсот хрустальных рюмок и бокалов и фарфоровый сервиз из трех тысяч шестисот предметов. Засверкало столовое серебро — от крошечной кофейной ложечки до огромного чайного самовара.
На заднем дворе постоянно кипела в огромных котлах вода для стирки столового и постельного белья, пожелтевшего и заплесневевшего от долгого небрежного хранения. По окончании стирки горячую мыльную воду использовали для мытья мощенных булыжником дворов. Ряды декоративных кустов были аккуратно подстрижены, выросшая под ними сорная трава выполота, после чего землю удобрили навозом и мульчировали рубленой соломой.
Работа началась в парадных комнатах, но вскоре перекинулась на апартаменты принца и расположенные рядом с ними спальни телохранителей. Родерику и его людям пришлось покинуть комнаты на рассвете, им позволили вернуться только с наступлением ночи. У них выработалась привычка проверять каждое кресло — не влажное ли? — и проводить пальцами по поверхности столов и комодов, на которой могли остаться следы мастики, прежде чем опереться на нее локтем в белом мундире. Они ходили по натертым полам на цыпочках и были замечены в стирании рукавом следов от пальцев на отполированных до блеска бронзовых ручках дверей. Но, несмотря на все эти неудобства, они не скупились на похвалы Маре.
Мара распределяла задания и регулярно проверяла работу каждой команды, обходя все помещения, где велась уборка. Однако основная часть ее времени была отдана шитью. Она заручилась помощью одной из поломоек, девушки по имени Лила, которая призналась, что раньше была швеей. Вдвоем они разработали отдававшие средневековьем фасоны четырех платьев. Платье гранатово-красного цвета имело квадратный вырез, заостренный книзу лиф и широкие рукава, присборенные в трех местах: у запястья, чуть выше локтя и на плече. Вырез и сборки на рукавах были отделаны плетеной шелковой тесьмой. Темно-синее платье, такое же по фасону, имело разрезные рукава со вставками из обрезков гранатово-красной ткани и было украшено прошвой из той же ткани чуть выше подола. Серое и зеленое платья были скроены примерно так же. Благодаря простоте кроя работа шла быстро, но все же Маре и Лиле приходилось засиживаться за шитьем допоздна. В дополнение к платьям Мара выкроила из батиста четыре пары белья — сорочек и панталончиков, а из муслина — ночную рубашку со стоячим кружевным воротничком.
Наконец в доме воцарилась чистота, обеды стали более плотными и вкусными, а главное, разнообразными. Платья были сшиты, отглажены и повешены в шкаф. Можно было начинать обольщение.
Мужчина, окруженный комфортом, более расположен к восприятию женских чар, — на это и рассчитывала Мара. Кажется, что-то в этом роде говорила ей бабушка Элен, хотя она не была твердо уверена. Как бы то ни было, разумно было предположить, что Родерик будет чувствовать себя лучше и спокойнее в созданной ею атмосфере чистоты, что он отнесется к ней более благожелательно после вкусного и сытного обеда.
Кроме того, она надеялась, что яркий цвет ее новых платьев, плотно облегающий фигуру лиф и глубокий вырез каре, открывающий верхнюю часть груди, помогут ей осуществить задуманное. На хозяйственные деньги она позволила себе купить маленький флакончик духов «Герлен», заказала себе на вечер глубокую горячую ванну и объяснила Лиле, как уложить волосы.
В душе она ужасалась своим мыслям — таким циничным и расчетливым. Собственное поведение напоминало ей уловки «ночных бабочек», которыми кишел Париж. Но что еще ей оставалось делать? На карту было поставлено здоровье и благополучие ее бабушки.
Мара сколько угодно могла уверять себя, что два прошедших дня не были потрачены впустую, что они помогли ей подготовиться к осуществлению своего плана. С таким же успехом можно было утверждать, что они пропали зря, что она опять попыталась оттянуть неизбежное. Ей было страшно. Ей хотелось бежать куда глаза глядят и никогда не возвращаться. Она бы все на свете отдала за возможность пойти к принцу и сказать: «Меня зовут Мара, Мари Анжелина Рашель Делакруа. Я глубоко сожалею об обмане, который привел меня сюда, и прошу вас простить меня, но я хочу вернуться домой».