Страница 26 из 39
— Так неужели ничего нельзя сделать? — вопрошал он, обращаясь к лекарю.
Тот снова развел руками: сей жест, похоже, сделался ему привычным.
— Делаю что могу. Но да поймет меня ваша светлость, я не всемогущ. Тут разве что… алхимик из Кронхейма что-то бы смог.
— Из Кронхейма? Ну ты и сморозил! — Оттар искренне подивился глупости услышанного, — ты, похоже, не только врачеватель негодный, так еще и просто дурак!
Отвернувшись и невзначай снова бросив взгляд на княжеское ложе, герцог, сам того не ожидая, заметил, что глаза Вейдемира широко распахнулись. И сделались почти столь же ясными, как и до рокового выстрела… только оставались таковыми всего лишь на мгновение.
— Ваша светлость! — крикнул было князь, но голос почти сразу сорвался, — мой меч…
— Что — меч? — взволнованно переспросил Оттар, уже понимая: умирающий вассал хочет сообщить что-то важное. Важное настолько, что даже боль и смерть обязаны были подождать.
Осмотревшись и обойдя ложе, герцог поднял ножны с Перстом Кроворукого, смиренно лежавшие поверх сундука с одеждой. Вынул из ножен клинок, осмотрел — и нахмурился.
— Какой-то он странный, — не преминул он заметить.
— Его имя… Перст Кроворукого, — проговорил Вейдемир, — в честь одного из… Темных Владык… знаете?
— Так ты… откуда он у тебя? — слова князя отнюдь не порадовали Оттара, а в душе понемногу зрели мрачные подозрения.
— Его дал… советник вашей светлости… господин Леннарт Кольм. Чтобы я вызвал вас на дуэль… и убил…
— Еще неизвестно кто бы кого убил, — проворчал Оттар, — гаденыш!
Рука герцога самопроизвольно сжалась в кулак… но почти сразу и опустилась, разжимаясь. Владетель Торнгарда был хоть и груб, и вспыльчив, но далеко не глуп; во всяком случае не настолько глуп, чтобы не понимать: его собеседник уже понес наказание. За все свои провинности разом — и наибольшее из возможных.
— Ясно, — проговорил торнгардский владетель почти расстроено, — так ты за этим дерзил мне? Хотя… подожди: а каким боком здесь оказался мой советник? Господин Кольм… он ведь и сам меня в это втравил.
— Ваша светлость, вы простофиля! — в слабом голосе Вейдемира послышалось что-то вроде усмешки, — али не знаете? Кто громче всех… орет «держи вора»? Да-да… как раз тот, кто и стащил кошелек. Но вы перестарались… и демонопоклонники уже сами не рады. Тем более что… Храм Крови как раз… на грифондолских землях стоит…
— Вот как, — с омерзением бросив меч на пол, Оттар зашагал прочь из княжеских покоев, — ну я вам покажу простофилю… Советника Леннарта Кольма ко мне, немедля!
Последняя фраза предназначалась одному из торнгардцев, встреченному герцогом в коридоре. Отсалютовав в знак готовности, тот примерно через час явился в покои, занимаемые Оттаром… один — и с растерянно-виноватой миной на лице.
— Господина Кольма нет в чертоге, — проговорил северянин еще более виноватым голосом, — да и в городе, похоже… тоже нет.
— Свободен! — гаркнул рассерженный герцог, чуть ли не хватаясь за голову, — хотя нет, постой. Передай командирам: пускай зайдут. Будем готовиться к атаке; уж теперь-то демонопоклонники получат по зубам как следует. Ох и не повезло Храму Крови оказаться в этих краях!
Последняя фраза была произнесена уже после того как покорный приказу торнгардец вышел за дверь; и произнесена со злорадной усмешкой.
…а тем временем один из многочисленных цирюльников Грифондола окончательно избавил Свена от самой ненадежной из его примет. Светлая грива, изуродованная неуклюжими усилиями беглого убийцы, ныне превратилась в «ежик» едва ли полдюйма длины. С ним в бесформенном балахоне гость из столицы походил уже не на дурачка, а на странствующего проповедника — от растительности на голове избавленного не иначе как при очередном ритуале.
— Ну? Как? — вежливо осведомился мастер ножниц и бритвы, указывая на большое, старое, пропыленное зеркало.
— Самое то, — отвечал Свен довольным голосом, после чего протянул цирюльнику положенную пару монет. Тот взял деньги со спокойным достоинством: ровно так, как и полагается принимать очевидные, сами собою разумеющиеся, вещи.
Цирюльник не знал… да и вряд ли мог подумать, что поначалу Свен намеревался не то что ничего не платить, но даже прикончить его, как лишнего свидетеля. Передумал убийца в самые последние минуты стрижки — решив, что все равно не задержится ни в этой части города, ни в самом Грифондоле.
Говоря начистоту, новых вылазок к чертогу Свен решил не предпринимать. Едва ли после неудавшегося покушения герцог Оттар еще высунет из него нос… по крайней мере, до тех пор пока не вознамерится пойти на Кронхейм. Вот тогда-то, в походе, член Гильдии Убийц и намеревался попробовать еще раз.
А до тех пор Свен надеялся отсидеться в городских трущобах: обиталище воров, попрошаек и шлюх. Приятного в таком месте (равно как и в соответствующей компании) было немного, зато имелось хотя бы одно несомненное преимущество. Заглядывать в трущобы городская стража обычно, по меньшей мере, побаивалась. А значит, почти наверняка и не достанет Свена, как не сумела достать многих из обитателей городского дна.
Ну а коли преследование Свену не грозит, то какой смысл бояться свидетеля? В таком случае, не имело смысла его убивать: лишние жертвы вообще-то ни к чему. Так за время стрижки успел рассудить Свен, тем самым явив первые признаки не только мастерства, но теперь еще и зрелости.
5
Всяк, кто объездил страну от края до края, не мог не заметить: чем южнее, тем более в строительстве предпочитаемо дерево, а не камень. Торнгард, например, как самый северный город королевства, напоминал прямо-таки огромную цельную каменную фигуру. А вот в столице обыкновенно из камня строился только первый из этажей; прочие же возводились из бревен и брусьев. Ну и, наконец, в южных землях даже в городах многие дома стояли целиком деревянные — причем, даже в богатом Грифондоле.
И тем менее естественно смотрелся посреди грифондолских лугов Храм Крови: эта, полностью возведенная из камня, уродина, формой напоминавшая не то приземистую башню, не то исполинскую оплавленную свечу. Сходство опять-таки со свечей усиливал огонь на верхушке, поскольку именно там располагался алтарь.
В отличие от поклонников Тлетворного, служители Кроворукого никого не боялись и не таились: Храм их стоял посреди открытой местности, а вовсе не прятался в глухом лесу. Да и некого до сих пор было бояться — мирные землепашцы и пастухи сами не горели желанием приближаться к Храму Крови, а, тем более, селиться рядом с ним. Не то чтобы они опасались быть принесенными в жертву; просто чужаков не подпускал к себе сам Храм. Точнее, сила Темного Владыки, призываемая особыми ритуалами.
И днем и ночью Храм окружали, закрывая от внешнего мира, Пелены Страха, Боли и Морока. Первая была призвана в буквальном смысле отпугивать посторонних, исподволь внушая им, что место это — гиблое и зловещее. Если же кому-то из незваных гостей страх оказывался неведом, то у самых стен Храма на него нападала неотвязная и все нарастающая боль. Временами она приводила даже к смерти: если помимо бесстрашия чужак был наделен и бараньим упрямством.
Наконец, третья из невидимых и нерукотворных Пелен делала Храм невидимым в ночной темноте, да и при свете дня делала очертания его нечеткими, словно бы призрачными. И, тем самым, еще в большей мере предостерегала от постороннего (и нежелательного) внимания.
Только вот подошедших к Храму воинов герцога Оттара не могли отпугнуть ни боль, ни страх. Сила, что вела их, многократно превосходила те крохи, что бросал Кроворукий своим прислужникам — ведь то была сила древних магов, заключенная в Руне Власти. Тем более оказалась бессильной Пелена Морока; одинокое каменное здание, даром что с размытыми чертами, для воинов было прежде всего зданием: целью для захвата или уничтожения. И башню-свечу, одиноко высящуюся в сем безлюдном месте, перепутать с чем-то иным, кроме Храма Крови было невозможно.