Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 73

— Нет, — спокойно ответил я. — Потому что все это не имеет ко мне ни малейшего отношения!

— Да что вы говорите? — саркастически усмехнулась Молодцова. — И убийство Максютова тоже не имеет к вам никакого отношения?

— Имеет. Косвенное.

— Ну, допустим, эпизод с поджогом дачи нам пока трудновато будет инкриминировать вам, — задумчиво продолжала Молодцова. — И смерть банкира Абалкина, замаскированную под несчастный случай, — тоже… И для того, чтобы с уверенностью сказать, что это вы расстреляли Гофмана, еще надо провести ваше опознание… Но уж извините, в Троепольском-то вы достаточно наследили! Там вас признают множество свидетелей. Ваше появление у священника 15 августа и его трагическая кончина в ночь с 15-го на 16-е слишком уж логично объединяются в один ряд… И я даже расскажу вам, как эта печальная ночь повлияла на смерть человека, также считавшегося вашим другом, Максютова…

— Ну и как же?

— А вот как! — Молодцова одернула синий форменный костюм и широким мужским шагом прошлась по кабинету. — Вы приехали в Троепольское, чтобы украсть икону «Благовещение Божьей Матери». Вы сбросили с колокольни священника, но похитили не икону, а ее более современную копию, выполненную еще до возвращения настоящего образа из фонда Третьяковской галереи Православной Церкви. Ведь вы тогда еще не знали, что настоящая икона передана для реставрации Максютову! Вы взяли копию (она исчезла аккурат на следующий день после убийства священника), но потом, очевидно, после консультации у специалистов, поняли, что ошиблись, и решили убрать Максютова, потому что именно у него в тот момент находилась икона. Так вы и поступили, как говорится, ничтоже сумняшеся!.. Я правильно рассказываю? — осведомилась Молодцова.

— Наверное. — Я равнодушно пожал плечами. — Но только все это ко мне не относится.

— Неужели?

— Да, не относится! — подтвердил я. — Во-первых, об иконе я вообще до недавнего времени не имел никакого представления и не знал, что она существует в природе. Конечно, это недоказуемо, но ладно, пусть… Во-вторых, ночь с 15-го на 16 августа я провел не в Троепольском, а у Максютова и, следовательно, не мог похищать копию и убивать Игоря Копеляна. Если бы Ринат был жив, он подтвердил бы мои слова!

— Максютов совершенно мертв, подтвердить ваши слова не может, и поэтому вы предлагаете мне поверить вам! — иронически хмыкнула Т.Г.

— Запишите, пожалуйста, в свои бумаги, — вежливо попросил я, — что я, Копцев С.В., признаюсь только в том, что ошибочно подложил взрывное устройство в автомобиль «шевроле», принадлежащий членам волгоградской преступной группировки. Есть видеозапись того, как я это делал, и рано или поздно вы определите, что на ней именно я, в этом эпизоде действительно бесполезно запираться. Но если в ночь с 15-го на 16 августа я подложил взрывное устройство под машину близнецов, то как я мог в это же время убить Игоря Копеляна и взять копию из церкви? А если я не убивал Копеляна и не брал копии, то соответственно я не убивал Максютова и не похищал настоящей иконы. Я логично рассуждаю?

— Ничего… Дальше!

— А что касается убийства Гофмана — тут уж, извините, я невинен как ангел. Свидетели меня не опознают, потому что я его не расстреливал… А насчет перебивания номеров — это совсем ерунда. Я был только зиц-председателем бывшей конторы Савоськина, как мсье Фунт из «Золотого теленка», а делами там заправляли братья Палей. Это вам подтвердит кто угодно из мастеров. Так что все вопросы — к ним. А относительно остальных, как вы говорите, эпизодов — смерти Абалкина и гибели его жены — я вообще не имею ни малейшего понятия, кто это сделал!

— Ну хоть что-то вы признаете! — обрадовалась Молодцова. — Надеюсь, ваше признание — только начало!

— Это конец, — печально произнес я. — Потому что после такого признания, наверное, мне уже не жить…

— Да, молодой человек, — заметила Т.Г. — Судя по анкетным данным, я на целых десять лет вас старше, но за пятнадцать лет работы в органах я еще не встречала человека, который бы столько натворил и избежал бы наказания, не избежите его и вы.

— На десять лет? — деланно удивился я и из последних сил выжал из себя неуклюжий комплимент: — А я думал, вы меня намного младше. И во много раз умнее… Но, кажется, я ошибся…

Меня повезли на следственный эксперимент в клуб «Monkeys». Им хотелось, чтобы я изобразил на местности, где стоял автомобиль, откуда я шел, как прикреплял взрывное устройство к днищу, сколько времени все это заняло, и заодно понаблюдать, как мой демарш смотрелся на мониторах клуба.

На место меня доставили в милицейском «газике». Надежды на относительную свободу перемещения во время эксперимента не оправдались — моя левая рука была пристегнута наручниками к запястью молодого сержанта с роскошными пшеничными усами, которым бы позавидовал сам Буденный.





Клуб «Monkeys» был непривычно тих и печален. Металлические шторы на окнах были опущены, представительный швейцар на входе отсутствовал — наверное, волгоградские братки сменили место своей дислокации.

Перед внимательными лицами сотрудников милиции я изображал, как шел к машине и цеплял консервную банку к днищу. Мои подвиги фиксировала видеокамера, а буденновский сержантик следовал по пятам, как верная собака на поводке. В качестве взорванного джипа близнецов фигурировал милицейский «жигуль», приткнувшийся около узкого служебного входа в клуб.

Пока я рассказывал, сопровождая свое повествование высокохудожественными деталями, которые сделали бы честь любому детективу, мы с сержантом незаметно оказались за «жигулем», около низкой двери, ведущей в подвал. Пока я что-то бормотал, показывая вдаль свободной рукой, сержантик вдруг негромко охнул и повалился на колени, увлекая меня за собой. Я еще не понял, что случилось, как чьи-то сильные руки уже втащили меня в темное помещение, за обитую железом дверь клуба, и знакомый голос прохрипел на ухо:

— Быстрее, Серега, сматываемся!..

Буквально сразу же запели милицейские пули, расщепляя деревянные косяки и отскакивая от металла дверей. Я почувствовал, как соскользнул с моего запястья наручник. Сдавленный голос прошелестел в темноте: «Бежим!» — и, кубарем скатившись по ступеням, мы помчались по длинному узкому коридору, в конце которого виднелся слабый просвет.

За спиной уже громыхала ломаемая дверь и слышались приглушенные крики:

— Заходи с парадного! Двое на чердак!

Мой спутник тяжело дышал, гремя ботинками по коридору, а сзади пыхтел в затылок еще один тип, подталкивая меня в спину стволом оружия. Мы выскочили в полосу света, и в ту же секунду сзади раздался истошный крик:

— Стой! Стрелять буду! — Фонтанчик пыли от первого выстрела припорошил лицо, высоко запели пули, кроша кирпич над головой.

Тип за спиной внезапно охнул, повалился на меня, хватая руками одежду, и я неожиданно рухнул на землю, потеряв равновесие. Что-то горячее, густое и липкое заструилось по рукам и быстро пропитало рубашку.

— Серега, быстрее! — крикнул тот, что бежал впереди. Он выскочил в светлый квадрат, повернув ко мне искаженное лицо. В его руках поблескивал черный пистолет. Это был Толенков.

— Где Шершавый? — крикнул он и в ту же секунду, все поняв по моему лицу, мгновенно исчез через дыру в потолке.

А по коридору грохотали усиленные эхом милицейские шаги, все чаще пели пули, отбивая куски штукатурки.

Я перемахнул через перила и помчался вслед за Толенковым вверх по лестнице жилого дома.

На чердаке нас уже ждали. Едва наши головы показались в люке, быстрые пули защелкали вокруг, и я увидел, как за стропилами крыши смутно маячат две серые фигуры, а в их руках опасно вздрагивает от выстрелов оружие.

Толенков вдруг повис, одной рукой держась за чердачную лестницу, а другой за свой бок, стремительно темневший прямо на глазах, как будто под рубашкой раздавили спелый помидор.

— Вниз! — бросил Славка, сползая на лестничную площадку. Он дернулся, пытаясь бежать, но сразу же осел и тихо выдавил, тяжело дыша: — Ну все, Серый, приплыли…