Страница 8 из 58
Когда они вошли, в зале зашептались. Никто не знал, как себя вести. Марша заметила неловкость.
— Пойду попью.
— А я займу места, — кивнул Тэд.
Она вышла в коридор, ненадолго задержалась у фонтанчика, затем свернула налево. Неподалеку уборщик тер шваброй пол — он был в наушниках, покачивал головой под ему одному слышную музыку и даже если заметил Маршу, то виду не подал.
Поднялась на третий этаж. Лампы здесь горели слабее. Эхо шагов разносилось в тишине здания, которое днем переполняли жизнь и энергия. Нет места более нереального, пустого и пустынного, чем школьный коридор вечером.
Марша оглянулась, никого не увидела и торопливо зашагала к своей цели.
Средняя касселтонская была большой школой: почти две тысячи детей четырех лет обучения. Поначалу цельное четырехэтажное здание, как и большинство подобных в городах с постоянно растущим населением, в итоге превратилось в собрание пристроек. Приращения к некогда красивым кирпичным стенам показывали, что директоров больше волновала практичность, чем красота; архитектурный винегрет из кубиков, «Лего» и игрушечных бревнышек будто построил ребенок.
Прошлым вечером в жуткой тишине дома Макуэйдов Тэд, ее чудесный муж, рассмеялся — рассмеялся по-настоящему впервые за девяносто три дня. Голос прозвучал кощунственно. Тэд немедленно себя оборвал — хохот стал всхлипом. Марша хотела помочь, как-то успокоить измученного и любимого человека, но просто не сумела.
Дети — Патрисия и Райан — внешне справлялись неплохо; в таком возрасте ко всему приспосабливаешься легче. Она пробовала думать лишь о них, отдавать им все свое тепло, все внимание, однако тоже не сумела. Кто-то решил бы: ей слишком больно. Но дело было не только в этом. Марша забросила детей, потому что ее единственной заботой, исключительной целью оставалась Хейли и желание вернуть девочку, а там наверстала бы и с Патрисией, и с Райаном.
Родная сестра Марши, Мэрили из городка Грейт-Нек, известная любительница давать советы, однажды набралась наглости заявить: «Займись мужем и детьми, и хватит упиваться своим горем». Услышав «упиваться», Марша очень захотела влепить ей пощечину и тоже дать совет думать лучше о своей семейке — о сыне Греге, который принимает наркотики, о муже Хэле, который, говорят, похаживает налево — и заткнуть пасть. Она хотела сказать: «Патрисия и Райан переживут, а вообще знаешь что, Мэрили? Им станет легче не от того, что мать правильно подготовит Райану сачок для лакросса или подберет для костюма Патрисии нужный оттенок серого. Нет, прийти в себя им поможет только возвращение сестры. Лишь когда та будет дома — и ни минутой раньше, — у всей семьи появится шанс спокойно жить дальше».
Горькая правда была в том, что Марша не разыскивала Хейли дни напролет. Она пыталась, но страшное изнеможение постоянно брало над ней верх. По утрам не возникало желания вставать с постели, руки и ноги наливались свинцом. Даже сейчас это странное паломничество по коридору стоило больших усилий.
Девяносто три дня.
Шкафчик Хейли виднелся издалека. Вскоре после ее исчезновения друзья начали украшать железную дверцу — так у обочин дорог, где кто-то погиб, устраивают алтари; все залепили фотографиями, засохшими цветами, крестиками и записками «Возвращайся, Хейли!», «Нам тебя не хватает», «Ждем», «Мы тебя любим».
Марша встала у шкафчика, оглядела его, протянула руку, тронула кодовый замок и подумала, сколько раз так же протягивала руку Хейли, доставала книги, закидывала на дно свой рюкзачок, вешала пальто, болтая при этом с подружкой о лакроссе или о мальчике, в которого влюбилась.
Марша повернула голову на шум и увидела, как из своего кабинета выходит директор Пит Зекер, а с ним еще несколько человек — по-видимому, родители школьников. Впрочем, никого из них она не знала. Все молчали. Пит протянул ладонь, но руку ему никто не пожал — вместо этого незнакомцы торопливо зашагали к лестнице; он проводил их взглядом, покачал головой и тут заметил Маршу.
— Марша?
— Привет.
Пит Зекер был хорошим директором — на удивление открытым к общению, готовым нарушать правила и мотать нервы учителям, если видел в том пользу для учеников. Он вырос здесь же, в Касселтоне, ходил в эту самую школу, а с получением нынешней должности сбылась мечта всей его жизни.
Пит подошел ближе.
— Не мешаю?
— Вовсе нет, — с трудом улыбнулась Марша. — Все так смотрели, что решила ненадолго сбежать.
— Видел генеральную репетицию. Патрисия играла великолепно.
— Рада слышать.
Пит кивнул. Оба посмотрели на шкафчик. Марша заметила наклейку с надписью «Команда Касселтона по лакроссу» и двумя скрещенными сачками — такая же висела на заднем стекле ее машины.
— Те двое родителей приходили по какому-то делу?
— По личному, — ответил Пит с вежливой улыбкой.
— А, понимаю.
— Сказать ничего не могу. Могу только допустить — чисто гипотетически.
Марша выжидающе молчала.
— Вот вы в старших классах выпивали?
— Я была, в общем, хорошей девочкой, — сказала она и чуть не добавила «как Хейли». — Хотя пиво тайком — случалось.
— И где брали?
— Пиво? Дядя моего соседа держал винный магазинчик. А вы?
— Мне доставал друг, который выглядел старше своих лет, Майкл Винд. Знаете, из тех, что начинают бриться уже в шестом классе. Вот он и покупал. Сейчас так бы не вышло — везде спрашивают документы.
— А при чем тут — гипотетически — те двое?
— Люди думают, что дети показывают в магазинах поддельные удостоверения. Бывает, конечно, но я за все годы и пяти таких карточек не отобрал. А пить стали гораздо больше.
— Тогда где достают?
Пит посмотрел туда, где недавно стояла пара.
— У родителей.
— В смысле таскают из домашнего бара?
— Если бы. Фамилия тех двоих — чисто гипотетически — Милнеры. Хорошие люди. Он страховой агент в городе, она держит бутик в Глен-Роке; четверо детей, двое учатся тут, старший играет в бейсбольной команде.
— И?..
— Вечером в пятницу эти милые заботливые родители купили кег и закатили вечеринку для его команды у себя в подвале. Двое мальчишек напились и забросали яйцами дом третьего, а один употребил столько, что ему едва не промыли желудок.
— Стоп. Пиво купили родители?
Пит кивнул.
— Вот вы о чем говорили.
— Именно.
— И как они себя оправдывали?
— Почти как все: мол, дети в любом случае напьются, так пусть хоть в безопасном месте. Милнеры не хотели, чтобы мальчишки ехали в Нью-Йорк или куда похуже, вели потом, не дай Бог, машину пьяными… Потому и разрешили квасить в подвале — в четырех стенах, где много не натворишь.
— В общем-то разумно.
— А вы бы так поступили?
Марша подумала.
— Нет. Но в прошлом году мы возили Хейли и ее подругу в Тоскану и там, на виноградниках, дали им вина. Думаете, зря?
— В Италии это не противозаконно.
— Не вижу большой разницы.
— Так, по-вашему, те родители правы?
— Страшно не правы. Да и что за оправдание такое — самим купить детям выпивку? Это уже далеко не просто желание создать детям безопасную обстановку. Это — желание быть клевыми и крутыми предками: приятелями — в первую очередь, а родителями — во вторую.
— Согласен.
— С другой стороны, — сказала Марша, взглянув на шкафчик, — не мне давать им советы.
Директор промолчал.
— Пит?
— Да?
— Что говорят?
— Не совсем понимаю…
— Еще как понимаете. Что говорят — Хейли похитили, или сама сбежала?
Он снова ничего не сказал — было видно: раздумывает.
— Давайте, как есть. А не как мне хочется.
— Да, конечно.
— Итак?
— Сейчас, соберусь с духом.
В коридорах уже развесили плакаты. Близился ежегодный бал, потом выпуск. Пит перевел взгляд на шкафчик. Она посмотрела туда же, заметила фотографию и застыла. Тэд, Хейли, Патрисия, Райан — вся семья, кроме нее самой, — рядом с Микки-Маусом в парке «Дисней уорлд». Снимала Марша, на айфон Хейли — розовый корпус с фиолетовым цветком-наклейкой. Небольшие каникулы устроили за три недели до исчезновения дочери. Даже версию, что кто-то из встреченных во время поездки преследовал девочку до самого дома, полицейские прощупали, но никаких следов не нашли. Марша помнила, какой счастливой была Хейли, да и остальные тоже — на несколько дней они оставили все заботы и веселились, как дети. А снимок сделали случайно: обычно к персонажам тянулись очереди на полчаса — из малышей с блокнотами для автографов, куда им ставили штампики, — но тут в Эпкоте, одной из частей парка, Хейли увидела совершенно свободного Микки-Мауса, заулыбалась, схватила под руки брата с сестрой и позвала: