Страница 87 из 92
Есть еще Чекасов…
Что же она еще говорила… Почему-то казалось, что именно в словах Тани, самых незначительных, случайно оброненных, и содержится отгадка.
Может быть, она говорила об этом раньше… В Зоопарке? В кафе «Лотос»?
Завен Погосян? Нет, не он.
И вдруг он понял.
Сначала эта мысль показалась бредовой, даже чудовищной. Но чем больше Самарин думал, тем убедительнее ему казалась его ужасная догадка.
Все сложилось. Из кубиков сложилась картинка. Страшная, жуткая. Но логичная.
Все так есть!
Но ведь это значит…
В следующий миг Дмитрий настежь распахнул дверь кабинета, вихрем пронесся по коридору, чуть не сбив кого-то с ног. Проскочил мимо удивленного Селезнева, хлопнул дверью отделения. Расталкивая пассажиров и вокзальных работников, бросился на площадь.
– Белены объелся следак, – недовольно буркнула вслед Ангелина Степановна.
Но Самарин уже далеко на проспекте, отчаянно выбросив руку вперед, пытался остановить машину. В этот миг он впервые всерьез пожалел о том, что не удосужился обзавестись собственной.
Наконец, замигав правым глазом, к нему подкатила старенькая синяя «шестерка». Самарин так рванул дверцу, что водитель, пожилой дядечка в фетровой шляпе, поморщился.
– Вы что, хотите дверь оторвать? – недовольно спросил он, не обращая внимания на отчаянное «Васильевский. Очень срочно!».
– Извините, – сказал Дмитрий, усаживаясь на место пассажира. – Вот мое удостоверение. Преследуем опасного преступника.
– Ну раз такая важность… – кивнул владелец «шестерки». – А вообще, вас следовало бы проучить. Врываетесь в салон без разрешения.
– Простите.
Волнение Дмитрия передалось водителю. Он понял – дело срочное и очень серьезное. «Государственной важности», – рассказывал он впоследствии друзьям и знакомым. И он не ударил в грязь лицом.
Синий «жигуль» мчался по городу, обгоняя иномарки, подрезая джипы, проскакивая перекрестки на желтый, а то и на красный. Дмитрий молчал, смотря прямо перед собой, только побелели суставы пальцев, впившихся в ручку двери.
«Шестерка» промчалась по Дворцовому мосту и резко завернула налево. Здесь движение было не таким интенсивным, и водитель дал газ, пытаясь вдавить педаль в резиновый коврик.
Наконец «Жигули» остановились на 2-й линии, у дома с эркерами.
– Приехали, – сказал водитель, но пассажира в салоне уже не было. Он хлопнул дверью так же оглушительно, как и в первый раз. Кажется, вылетая из машины, он успел бросить что-то похожее на «спасибо», но не заплатил. Пенсионер хотел было окликнуть его, но увидел только силуэт, мелькнувший в парадной напротив.
Такое дело следовало перекурить. Хотя врачи давно запретили, но иногда можно позволить. Особенно после того, как с честью выполнил задание государственной важности. Еще час назад владелец старень-. кой «шестерки» ни за что бы не поверил, что способен на дикой скорости мчаться по центру города, нарушая все мыслимые правила движения.
Дмитрий в несколько прыжков поднялся на третий этаж и на миг замер перед высокой двухстворчатой дверью. Помедлил. Нажал на кнопку звонка. Прислушался.
Снова позвонил – более настойчиво. Внутри было тихо. «Идиот! Кретин!»
Он выхватил табельный «Макаров» и выстрелил в замок. Звук выстрела гулко разнесся по парадной. И словно в ответ Из-за двери послышался крик. Он звучал неясно и резко оборвался.
Дмитрий, разбежавшись, пнул дверь ногой, и та, лишенная замка, издала скрежет. Затрещал дореволюционный дуб, и дверь распахнулась. Дмитрий был в прихожей.
Сколько раз в мечтах он стоял тут, робко протягивая букет цветов… Думал ли он, что его появление будет вот таким. Расположение комнат помнилось наизусть – хотя он был тут всего раз лет десять назад. Но сейчас было не до сентиментальностей. «В спальне, – подумал он, влетая в квартиру. – На кухне», – принял решение, влетев.
Дмитрий распахнул кухонную дверь и замер. На полу лежала Штопка. Ее ноги, обтянутые голубыми джинсами, беспомощно вытянулись на полу, блузка и лифчик разорваны, но рука прикрывает обнажившуюся грудь. Лицо ее белее бумаги, только из небольшой ранки под левым ухом подтекает кровь. И повсюду следы борьбы – перевернутые табуретки, фарфоровые осколки, разлитый кофе… Тут же валялся хозяйственный нож – японский самозатачивающийся, с зазубринами. Чуть подальше – рваная золотая цепочка с рубиновой каплей.
Чтобы рассмотреть это, Самарину понадобились доли секунды. Он понял – убийца не стал дожидаться, пока выстрелом откроют замок. Он спрятался в прихожей, когда Самарин позвонил, и теперь его уже нет в квартире.
Самарин бросился в комнату, выходившую на улицу, и распахнул одну из створок эркера. Синяя «шестерка» все еще стояла на противоположной стороне.
Пенсионер не успел докурить сигарету.
– Эй! – крикнул Дмитрий. – В «Жигулях»! Сбейте его!
Водитель медленно открыл окно.
В этот миг дверь парадной хлопнула и появился убийца. Он наискось пересек узкую 2-ю линию и скрылся в направлении Большого.
– Я вас слушаю! – крикнул водитель «шестерки».
– Поздно, батя.
Самарин закрыл окно и склонился над Штопкой. Господи, неужели… Или жива?
Он никогда не отличался впечатлительностью. Он не падал в обморок от вида крови и не выдумывал романтических историй. Обычный парень, может, немного замкнутый. Поэтому все так удивились, когда он упал в обморок в Кунсткамере. В тот год конец мая выдался жарким, хотя, как это водится в Питере, первого июня повалил снег. Но в двадцатых числах стояла африканская жара, не вязавшаяся с едва распустившейся листвой. Последнее занятие по анатомии Нина Савельевна решила провести в Кунсткамере – для обоих параллельных классов.
Учебный год кончался, предстояли экзамены за восьмой класс, настроение было радостным и немного тревожным. Классы распадались – ребята расходились по техникумам, ПТУ, училищам. Начиналась новая жизнь, А сейчас все весело шли по Университетской набережной, вдыхали прохладный ветер с Невы, смеялись и болтали, высмеивая неуклюжую походку Нины Са-вельевны.
И он не подозревал, что судьба ждет его вот тут, за углом. И такая, какой не пожелаешь никому.
А пока он идет и углом глаза следит за Ленкой Штопиной из параллельного класса, по прозвищу Штопка. И кажется, что нет на свете девчонки красивее ее. У Штопки рыжие пушистые волосы, пронзительно-голубые глаза и белая-белая кожа. А как она смеется! У нее яркие, чуть припухшие губы и блестящие жемчужные зубки.
А на шее бьется еле заметная голубая жилка. И хочется прижаться губами к этим губам и целовать, целовать…
– Первым экспонатом Петровской кунсткамеры было чучело теленка с двумя головами, – раздался скрипучий голос Нины Савельевны. – Штопина, будь посерьезней. Не вижу ничего смешного.
Восьмиклассники вошли под темные своды музея. Откуда-то сверху на них поблескивало перламутровыми глазами оскалившееся чудовище, деревянная шаманская птица парила на столбе.
– А сейчас мы увидим знаменитое анатомическое собрание.
Вслед за Ниной они пробежали по залам, где за стеклянными витринами вели свою статичную жизнь манекены, и оказались в круглом помещении, где на полках с пола до потолка стояли банки, заполненные прозрачной жидкостью. Там были заспиртованы уродцы – младенцы со сросшимися головами, циклопы с единственным глазом посреди лба, сиамские близнецы, «русалки», лишенные ног, вместо которых у них росло нечто, столь же мало напоминающее и ноги, и рыбий хвост.
Он и не думал смотреть на эти банки, потому что рядом с ним оказалась Штопка. Она стояла так близко, что он мог уткнуться носом в ее рыжие пушистые волосы. И вдруг он почувствовал запах. Сомнений не было – от нее. Это был запах женского пота, но не только. К нему примешивался другой компонент, который и заставил его вздрогнуть всем телом. От Штопки пахло кровью. Не свежей, какая льется из пореза на пальце, а тайной и темной женской кровью.
У него потемнело в глазах, стало противно и одновременно сладко. Прозвенел колокольчик неотвратимой судьбы. В следующий же миг ударил набат.