Страница 85 из 92
…Он страшно вздрогнул и буквально подскочил, когда сзади его неожиданно хлопнули по плечу и смутно знакомый голос весело произнес:
– Ого, кого вижу! Ты, что ли?..
Николай крутанулся на пятке… Перед ним, возникнув из-за ларьков, откуда-то со стороны, сугубо противоположной дому со шпилем, стоял и улыбался в сорок два зуба невысокий мужчина в темно-серой пуховой куртке и пестрой вязаной шапочке… О Господи! Алексей. Которому он, помнится, так потрясающе удачно пытался бить морду на далеком отсюда бабинском перроне. «Дарадара» маленького Мориса… Земля-то кругленькая, оказывается… Ну до чего ж кругленькая…
– П-привет, – выдавил Николай. И попытался спрятать за спину расползающийся сверток, очень плохо маскировавший длинную зловещую железяку.
К его немалому облегчению, Алексей не обратил ни малейшего внимания ни на подозрительный сверток, ни на грязную руку, протянутую для пожатия, ни в целом на взвинченное состояние собеседника.
– А я в гостях засиделся, – доверительно сообщил он Николаю. – Только, блин, лучше бы совсем не ходил. Одноклассник, вишь, прорезался, двадцать лет по заграницам носило. Умник недоделанный. Такую Европу развел, смотреть тошно… всей жратвы на столе – кофе со вшивым печеньицем, ни хера себе, да? А я голодный приперся, в гости же вроде… Сижу, уйти неудобно, в брюхе урчит, и, можешь себе вообразить, все твою картошку с маслицем вспоминаю… Сбежал наконец, а тут как раз тебя Бог навстречу… Во дела, а? Ты-то здесь какими судьбами?..
– М-м-м… – неопределенно промычал Николай. Ничего путного с ходу придумать не удавалось, но, по счастью, Алексей на подробных объяснениях не настаивал. Он уже увлекал Гринько к переходу через проспект, туда, где в доме против пресловутого «шпиля» приветливо подмигивало огоньками круглосуточное кафе.
– Посидим хоть, как нормальные люди… Я тут разок однажды бывал, шашлыки – объедение…
Николай (не без некоторого постыдного облегчения) понял, что придется подчиниться судьбе.
Шашлыки, несмотря на позднее время, оказались действительно объедение: добротные, отлично замаринованные, прожаренные и сочные. Принявшись за угощение, Николай только тут сообразил, до какой степени проголодался. Даже цель, приведшая его сюда, словно бы несколько отодвинулась, стала казаться чуточку нереальной…
– Ух ты! – покосившись в окно, сказал вдруг Алексей. – Во забегали!..
Николай тоже посмотрел на проспект. Там уже рассыпали по стенам красно-синие блики мигалки милицейских машин: две затормозили на улице, еще одна как раз въезжала под арку. Под ту самую арку…
Холодок предчувствия стиснул судорогой живот, заставив замереть на полпути вилку с куском шашлыка. Прошло буквально несколько секунд, и на той стороне вспыхнул свет в окнах четвертого этажа. Гринько ощутил, как сердце заколотилось у горла, и попытался вызвать в памяти жебровский подъезд во дворе, чтобы сопоставить с расположением окон…
– Не иначе, сигнализация сработала, – авторитетно заявил Алексей. Светлые глаза были совершенно спокойны. – У меня знаешь один раз как было? Уехал, а от соседей сверху возьми да протеки, и как раз на телефон. Ну нет бы на что другое, а? Квартира на охране, линию коротнуло, сигнал пошел, так такое началось! Тысяча и одна ночь. Мигом группу прислали, всю лестницу на уши…
– Ага, – пробормотал Николай, не в силах отвести взгляда от грозных силуэтов в бронежилетах и с автоматами, возникших возле машин. С забытого куска шашлыка стекали на пластмассовую тарелку багровые капли кетчупа. В окнах, светившихся на. четвертом этаже, мелькали темные человеческие фигуры, и не было похоже, чтобы там происходила обычная домашняя жизнь.
И на лестничной площадке, у лифта, еще лежал теплый мертвец в форме милицейского капитана. Его глаза были открыты, он держал в руке связку ключей, приготовленных для квартирной двери, но возле рта и ноздрей густели струйки вытекшей крови, а голова на плечах располагалась весьма неестественным образом, ибо шея была сломана одним страшным ударом, смявшим горло и позвонки…
Этой подробности Николай Гринько, понятно, знать не мог. Он просидит с Алексеем в кафе еще около часа, потом отловит «бомбящего» частника и поедет на Ладожский, на первую утреннюю электричку, довольно удачно сообразив по дороге тихонечко выбросить чертову железяку… А назавтра он будет с болезненной жадностью прислушиваться к новостям. И когда там расскажут о чудовищно жестоком и наверняка заказном убиении, бросившем очередной вызов милиции, – поймет, что предчувствие не обмануло его и арматурина больше не пригодится. Квартирные окна, светившиеся в доме со шпилем, вправду принадлежали капитану Жеброву.
У Николая возникнут даже некоторые соображения относительно того, что и как там могло в действительности произойти. Некоторые абсолютно лишние соображения. Потому-то он о них и не станет рассказывать.
Никогда…
Никому…
Всего этого Дмитрий не знал. «Николай, – думал он, – значит, все-таки произошло невозможное. И ненависть может придать силы сделать профессионала из обычного человека. Пусть на миг. Но на тот миг, когда это необходимо».
Тогда, может быть, и он сам сможет сделать шаг. Такой, на который никогда не был способен.
Санька стоял на площадке между этажами и смотрел в окно на милицейскую сутолоку внизу. Рядом с телом остался Слава Полищук. Самарин спустился пролетом ниже и, подойдя к Саньке, положил руку ему на плечо.
Тот вздрогнул и резко обернулся.
– Ну как, Санек?
– Господи, это ты…
– Слушай, ты помнишь, как я на спор прыгнул с гаража Петровича и вывихнул ногу, а ты потом приволок меня домой? Но войти боялся, а только посадил рядом с дверью и позвонил в звонок. Агнесса еще бежала за тобой вниз по лестнице.
– И кричала: «Остановись. Будет хуже! Я знаю, кто ты».
– Но ты не остановился.
Лицо Саньки помягчало.
– Чего это ты ударился в воспоминания?
– Не знаю… – пожал плечами Дмитрий, – просто я давно хотел спросить у тебя… и не мог. У тебя с ней серьезно, со Штопкой?
Санька напрягся. Он пристально смотрел в глаза Самарину и молчал.
– Я видел вас. Прости. Просто я… для меня это важно.
– Серьезно, – глухо сказал Попов.
– Она… Она любит тебя?
Санька долго молчал, глаза смотрели остро, как два буравчика.
– Она единственная женщина, которая может меня спасти, – наконец сказал он и решительно отвернулся к окну.
Разговор был закончен.
Дмитрий медленно спустился вниз. Подъехала перевозка из морга.
– Самарин, – послышался за спиной голос Жеброва-старшего.
Дмитрий неохотно повернулся.
– Самарин… – Иван Егорович утратил свой бравый командный тон и превратился в полнеющего недалекого старика. – Я хотел попросить тебя…
Возьмись за это дело.
– Убийство сотрудника милиции должны рассматривать в ГУВД, – сухо ответил Дмитрий.
– Я знаю, – кивнул полковник. – Если я попрошу, дело оставят в транспортной прокуратуре. Понимаешь, я в тебя верю. Ты сможешь раскрыть. А другие… – Он махнул рукой.
– А как же Березин? – спросил Самарин. Жебров затравленно посмотрел на него:
– А ты будто сам не знаешь?..
– Товарищ полковник! – раздался из кабины взволнованный голос. – Срочно по рации… Убит Игорь Власенко.
– Что?!
– В заброшенном здании рядом с Ладожским. Вне зоны отчуждения.
Полковник посерел. Это было видно даже при тусклом свете фонаря. На миг Самарин испугался, как бы старика не свалил инфаркт. Он был неумным, недалеким, позволял всяким мерзавцам вертеть собой, не замечая того, что происходит у него под носом… И все же он был по-своему неплохим человеком. На момент Дмитрий посочувствовал ему.
А вот смерть Власенко вызывала совершенно другие чувства…, Полковник Жебров вышел из машины. Он осунулся и махом постарел на десять лет.
– Дмитрий! – Он подошел к Самарину, все еще стоявшему у одной из машин.Если мне удастся оставить это дело у нас, ты возьмешься за него. Я лично тебя прошу. Я в тебя верю, Дмитрий.