Жены и дочери

- Тогда не рассказывайте им об этом. Я терпеть не могу, когда мною восхищаются. Почему бы вам не сказать, что это именно вы не желаете оставлять школу, пока они ищут другую учительницу?

- Потому что это не так, — осмелилась признаться Клэр. — Я очень хочу сделать вас счастливым. Я хочу сделать ваш дом местом отдыха и уюта для вас. И я так хочу заботиться о вашей милой Молли, я надеюсь, так и будет, когда я стану ее матерью. Я не хочу приписывать себе достоинства, которых у меня нет. Если бы я говорила за себя, я бы сказала: — "Прощайте, найдите школу для своих дочерей к Михайлову дню, поскольку с этого дня я должна уехать и составить счастье других людей". Мне невыносимо думать о ваших долгих поездках в ноябре — вы ночью приезжаете домой промокший, а позаботиться о вас некому. О, если бы вы предоставили это мне, я бы посоветовала родителям не доверять своих дочерей той, чье сердце будет занято. Хотя я не смогла согласиться на любое время до Михайлова дня — это было бы несправедливо и неправильно, и я уверена, вы бы не стали убеждать меня — вы так добры.

- Что ж, если вы думаете, они поймут, что мы поступили с ними честно, я от всего сердца соглашусь на Михайлов день. Что говорит леди Камнор?

- О, я сказала ей, что боюсь, вам не понравится ждать из-за ваших трудностей с прислугой и из-за Молли — было бы желательно породниться с ней как можно скорее.

- Да, несомненно. Бедное дитя! Боюсь, известие о моей помолвке сильно напугало ее.

- Синтия тоже глубоко это воспримет, — заметила миссис Киркпатрик, не желая, чтобы ее дочь уступала дочери мистера Гибсона в чуткости и привязанности.

- Она приедет на нашу свадьбу! Они с Молли станут подружками невесты, — с неосмотрительной горячностью произнес мистер Гибсон.

Этот план не вполне устраивал миссис Киркпатрик, но она подумала, что ей лучше всего не возражать пока она не предоставит для этого основательную причину, и также возможно, что некая причина возникнет из будущих обстоятельств. Поэтому на этот раз она только улыбнулась и с нежностью пожала его руку.

Неизвестно кто из них больше, миссис Киркпатрик или Молли, хотели, чтобы день, который они обе должны были провести в Тауэрсе, закончился. Миссис Киркпатрик весьма утомляли девочки. Так или иначе, все переживания в ее жизни были связаны с девочками. Клэр была очень молода, когда впервые стала гувернанткой, и на первом же месте, которое она получила, она потерпела поражение от своих учениц. Ее элегантная внешность и манеры, ее достоинства, больше чем характер и умения, без особого труда помогали ей получить хорошие "места", и в некоторых домах ее абсолютно избаловали. Но, тем не менее, она постоянно сталкивалась с капризными и упрямыми, чрезмерно добросовестными или строгими судьями, любопытными и наблюдательными девочками. Не раз до рождения Синтии она страстно желала иметь мальчика, мечтая, что если бы три или четыре стоявших на его пути родственника умерли, он мог бы стать баронетом, а вместо сына, поди ж ты, родилась дочь! Однако, несмотря на всю свою нелюбовь к девочкам, которых Клэр называла "чумой своей жизни" — ее антипатия не уменьшилась от того, что она держала школу для "юных леди" в Эшкоме — она действительно намеревалась относиться со всей добротой к своей новой приемной дочери, о которой вспоминала преимущественно как о черноволосой и сонной девочке, в чьих глазах она читала восхищение собой. Миссис Киркпатрик приняла предложение мистера Гибсона главным образом потому, что устала бороться за средства к существованию. Но он и сам ей нравился… нет, она даже любила его в своей безучастной манере и намеревалась быть доброй к его дочери, хотя чувствовала, что ей легче было бы проявлять доброту к его сыну.

Молли тоже по-своему собиралась с духом. "Я буду как Харриет. Я буду думать о других. Я не стану думать о себе", — продолжала она повторять по пути в Тауэрс. Но в желании, чтобы день подошел к концу, не было эгоизма, она желала этого очень искренне. Миссис Хэмли отправила ее туда в экипаже, который должен был дождаться ее и привезти обратно вечером. Миссис Хэмли хотелось, чтобы Молли произвела приятное впечатление, поэтому послала за ней перед отъездом.

- Не надевай свое шелковое платье, твое белое муслиновое платье будет смотреться очаровательно, моя дорогая.

- Не надевать шелковое? Оно совершенно новое. Я сшила его для поездки сюда.

- Все же я думаю, твое белое муслиновое платье лучше подойдет.

"Все, что угодно, кроме этой ужасной шотландки" — подумала про себя миссис Хэмли. И, благодаря ей, Молли отправилась в Тауэрс, выглядя немного странно — вполне женственно, хоть и старомодно. Отец должен был встретить ее на месте, но его задержали, и Молли пришлось самой встретиться с миссис Киркпатрик. Воспоминания о последнем несчастном дне в Тауэрсе всплыли в ее памяти так живо, словно это произошло вчера. Миссис Киркпатрик была очень заботливой. Она держала руку Молли в своей, когда, покончив с первыми приветствиями, они вдвоем сидели в библиотеке. Время от времени она гладила ее руку и издавала невразумительные звуки нежной радости, пристально вглядываясь в залитое румянцем лицо.

- Какие глаза! Такие же, как у твоего дорогого отца! Как мы будем любить друг друга, правда, дорогая? Ради него!

- Я постараюсь… — храбро начала Молли и не смогла закончить предложение.

- И у тебя такие же прекрасные черные вьющиеся волосы! — сказала миссис Киркпатрик, нежно убирая локон с белого виска Молли.

- Волосы папы седеют, — заметила Молли.

- Разве? Я не замечала. Я никогда этого не замечу. Он всегда будет для меня прекраснейшим из мужчин.

Мистер Гибсон, в самом деле, был очень красивым мужчиной, и Молли осталась довольна комплиментом, но не смогла не сказать:

- Все же, он будет стареть, а его волосы станут седыми. Я думаю, он будет так же красив, но немолод.

- Вот именно, дорогая. Он всегда будет красивым, некоторые люди всегда такими остаются. И он так любит тебя, дорогая.

Молли залилась румянцем. Ей не хотелось слышать заверения в любви отца от этой чужой женщины. Она не могла не разозлиться, и все, что она сделала, это промолчала.

- Ты не знаешь, как он говорит о тебе, о "его маленьком сокровище", как он называет тебя. Иногда я почти ревную.

Молли убрала руку, и ее сердце ожесточилось. Эти слова показались ей такими противоречивыми. Но она крепко сжала зубы и "постаралась быть хорошей".

- Мы должны сделать его счастливым. Боюсь, дома ему многое досаждает, но теперь мы покончим с этим. Ты должна рассказать мне, — сказала она, увидев, как омрачился взгляд Молли, — что ему нравится и что не нравится, должно быть, тебе это известно.

Лицо Молли немного просветлело — конечно, она знала. Она бы не присматривала за ним и не любила его так долго, не веря в то, что понимает его лучше, чем кто-либо еще. Хотя то, как миссис Киркпатрик могла настолько понравиться отцу, что он захотел жениться на ней, оставалось для Молли неразрешимой загадкой, и она на время перестала о ней думать, не в силах найти объяснение. Миссис Киркпатрик продолжила:

- У всех мужчин есть свои склонности и антипатии, даже у самых мудрых. Я знаю нескольких джентльменов, которых сверх меры раздражали обыкновенные пустяки — оставленная открытой дверь, разлитый на блюдце чай или криво повязанная шаль. К тому же, — продолжила она, понизив голос, — я знаю дом, в который никогда больше не пригласят лорда Холлингфорда, потому что он не вытер ноги на обоих ковриках в холле! Теперь ты должна сказать мне, что твоему дорогому отцу больше всего не нравится, и я постараюсь избежать этого. Ты должна стать моим маленьким другом и помогать мне радовать его. Я с таким удовольствием буду уделять внимание его малейшим капризам. О моем платье тоже… какие цвета он любит больше всего? Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы получить его одобрение.

Молли была довольна этими словами и начала думать, что, возможно, ее отец поступил хорошо, и что если она сможет помочь его новому счастью, она должна это сделать. Поэтому она совершенно добросовестно пыталась вспомнить его желания и привычки, обдумывала, что больше всего досаждает ему в доме.