Страница 78 из 89
Елена с трепетом развернула письмо, пестревшее строчками знакомого почерка и написанное синим карандашом, и прочла следующее:
«Что бы вы ни услышали из Адьяра, не удивляйтесь. И не падайте духом. Может статься, – хотя мы пытаемся предотвратить это, насколько позволяет карма, – вам придется дома столкнуться с большими неприятностями. Годами вы давали приют предателю и врагу, и компания миссионеров готова тут же воспользоваться любой ее услугой, на какую ее смогут склонить. Имеет место самый настоящий заговор. Она в бешенстве из-за появления м-ра Лейн-Фокса и тех полномочий, которыми вы наделили Правление».
Когда Олкотт уехал, Елена решила предпринять кое-какие меры для доказательства того, что детей у нее не могло быть. Она обратилась к женскому врачу, у которого взяла справку.
Выдержка из медицинского свидетельства гласит следующее:
«Я, ниже подписавшийся, свидетельствую, что г-жа Блаватская, секретарь Бомбейско-Нью-Иоркского Теософического общества, в настоящее время лечшасъу меня… Как это показало подробное исследование, г-жа Блаватская никогда не была беременной, и, следовательно, не могла иметь ни детей, ни преждевременных родов.
Доктор Опенгейм, Вюрцбург, 5 ноября 1885 года. Удостоверяют: Хюбе Шлейден, Франц Гебхард».
Чтобы разобраться в детективном сюжете, спланированном четой Коломб с целью дискредитации Теософского общества и его основной фигуры – госпожи Блаватской, – следует провести небольшое теоретическое расследование.
Уже через полгода после отъезда Олкотта и госпожи Блаватской в Европу, Правление ТО уличило в нечестности семейство Коломб и готово было пойти на крайние меры: исключить их из Общества и выгнать с работы. Но в это время пришло письмо от Махатмы Кут-Хуми, мнение которого было авторитетно и непререкаемо для всех теософов без исключения. Махатма Кут-Хуми писал:
«Пока человек не развил в себе совершенное чувство справедливости, лучше уж ошибаться, проявляя милосердие, чем допустить хоть малейшую несправедливость. Мадам Коломб – медиум, а посему не несет ответственности за многое из того, что может сказать или сделать. В то же время она добра и отзывчива. Нужно уметь вести себя с ней, и тогда она будет прекрасным другом. У нее есть свои слабости, но их отрицательные следствия можно свести к минимуму, морально воздействуя на нее дружеским и добрым отношением, что облегчается ее медиумической натурой, если воспользоваться этим должным образом. Мое пожелание, следовательно, состоит в том, чтобы дом оставался в ее ведении, а Правление, разумеется, осуществляло бы надлежащий контроль и следило, советуясь с ней, за тем, чтобы не возникало ненужных расходов. Необходимы значительные преобразования, и провести их можно, скорее имея в м-м Коломб помощницу, чем врага… Продемонстрируйте это мад. К, чтобы она могла сотрудничать с вами».
Правление учло наставление Учителя и в то время не стало принимать жестких мер. Однако через несколько недель терпеть открытое воровство и выходки четы Коломб стало невыносимо, и Правление пошло на крайние меры, предъявив Эмме Коломб обвинения в вымогательстве, шантаже, клевете и злоупотреблении денежными средствами Общества.
Коломбы затаились, ничего не сказав в свое оправдание. Когда же их исключили из членов ТО, они неожиданно оказали яростное сопротивление, заявив, что до возвращения госпожи Блаватской не сдвинутся с места, так как доверенные ею ценности хранятся у них. Ценности Правление потребовало передать Обществу, создав специальную комиссию и получив письменное распоряжение от госпожи Блаватской. Ей телеграфировали в Париж, и она, вероятно, тогда еще не осознав размер угрозы, неохотно подтвердила решение Правления, отправив Коломбам короткую телеграмму:
«Сожалею о вашем уходе. Всех благ».
Одновременно главе Правления, Гартману, в Адьяр пришло новое сообщение от Учителя К.Х., которое разрешило все сомнения и развязало Правлению руки:
«Уже некоторое время эта женщина ведет регулярные закулисные pourparler (переговоры – (фр.) – Авт.) с врагами нашего дела, некими падре… Она надеется получить от них больше 2000 рупий, в случае если поможет им развалить или хотя бы очернить Общество, бросив тень на его основателей. Отсюда намеки на «люки» и на фокусы. Более того, когда потребуется, люки будут обнаружены, поскольку их уже какое-то время готовят… Держите все сказанное выше в строжайшем секрете, если хотите оказаться сильнее. Пусть она не подозревает, что вы об этом знаете, но если хотите моего совета – будьте благоразумны. Однако действуйте без промедления».
Уладив все формальности, члены Правления в сопровождении Алексиса Коломба поднялись на второй этаж штаб-квартиры «принимать ценности», перешедшие в их ведение, и с ужасом обнаружили, во что Коломбы превратили комнаты госпожи Блаватской. В спальне зияло отверстие в стене, разделявшей спальню и смежную с ней комнату, где, кроме прочего, размещалась библиотека. Напротив отверстия висел тот самый шкафчик, прозванный «алтарем», через который осуществлялись послания Учителям.
Алексис явно собирался вывести отверстие точно за «алтарем», так как, по опубликованным им «Признаниям», они с женой «помогали» госпоже Блаватской в фабрикации феноменов с посылками писем. Якобы один из них через это отверстие подкладывал в «алтарь» необходимые письма и другие предметы. Доделать отверстие Коломб не успел. Оно было совсем свежее, с рваными краями и торчащей из них дранкой; на полу еще валялась неубранная штукатурка. В спальне Коломб загородил отверстие шкафом с выдвижной задней стенкой.
Членам комиссии не трудно было догадаться о предназначении проводимых супругами Коломб работ. Правление срочно сообщило об этом Олкотту, а тот, с одобрения Елены Петровны, послал из Лондона в Адьяр Джаджа, который был уже в курсе случившегося, и попросил его провести собственное расследование.
Джадж немедленно выехал в Адьяр и после тщательного осмотра комнат установил, что, помимо переустройства «алтаря», в холле, выходившем на лестницу, Коломб сделал хитроумную панель… Она тоже осталась незаконченной, выдвинуть ее удалось только с помощью деревянного молотка. Еще одну выдвижную панель Коломб сделал в передней комнате. Все эти приспособления создавали определенную картину, которая должна была свидетельствовать о мошенническом характере производившихся здесь феноменов.
Джадж был возмущен. «Мы убедились, – говорил он, – что все это было сделано ради денег, так как несколько дней спустя к нам пожаловал директор Христианского колледжа – чего дотоле не бывало – и просил разрешить ему и его друзьям осмотреть комнату и "алтарь". Он едва ли не умолял впустить его, но мы не позволили, ибо поняли, что он просто хочет довести до конца то, что называл "разоблачением". Потом д-р Гартман при мне спросил директора, сколько же тот заплатил Коломбу за работу, и, видимо, застав его врасплох, получил ответ – около сотни рупий. Это подкрепляет утверждение д-ра Гартмана, что Коломб пришел к нему (уже после отказа от места) и сказал, что за разгром Общества получит десять тысяч рупий. Он просто набавил цену, чтобы выяснить, не дадим ли мы ему больше за молчание». Это свидетельство Джаджа было опубликовано в двух периодических изданиях в Бостоне.
Однако, несмотря на моральную поддержку Учителей и свидетельство Джаджа, наихудшие ожидания Елены оправдались.
В 1884 году Общество психических исследований проявило интерес к тем феноменам, которые были описаны в «Оккультном мире» А. П. Синнета и в журнале госпожи Блаватской «Теософ». Назначили комитет для проведения расследования этих феноменов. Кроме того, выпустили положительный предварительный отзыв и приняли решение сопроводить работу дальнейшими расследованиями в Индии. Для выполнения этого поручения Общества направился молодой исследователь психических феноменов мистер Ричард Ходжсон.