Страница 27 из 104
Открыв рот, Игорь смотрел на него.
— Да, — подтвердил Туманов. — С ним надо держать ухо востро. Чуть зазеваешься и…
Он не успел договорить — в палатку вошел Зуев. Оглядел расположившихся вокруг печки ребят и уточнил:
— Крымов, ты сегодня истопник?
— Так точно, товарищ сержант, — вскочил на ноги Игорь.
— Сиди-сиди, — похлопал его по плечу сержант и опустился на край кровати, не замечая, как Игорь настороженно отодвигается от него в глубь палатки.
— А ты, Туманов? — обернулся Зуев к Андрею, — С пропускного поста сменился?
— Так точно.
— Силы еще остались? Мне нужен один человек для ночного патруля. Сейчас семь часов вечера, инструктаж в десять, сразу после этого выход… Выдержишь?
— Если три часика вздремну — осилю, — отозвался Туманов, с удовольствием наблюдая за нес-водящим с Зуева глаз Игорем.
Сержант перехватил этот взгляд, подумал и приказал:
— Крымов, с той стороны палатки какой-то недоумок набросал мусор. Бумагу, ветошь разную… Кинет кто спичку — даже выбежать не успеете. Сходи, отнеси все это подальше, — дождался, пока дверь за курсантом закроется, и повернулся к Туманову. — Что это с ним? У него какой-то испуганный вид…
— Заболевает он, товарищ сержант, — печально сказал Андрей. — Простудился где-то, очень боится, что вы обнаружите и в медчасть отправите… Ничего, он мужик крепкий, завтра как огурчик будет.
— Еще чего, — разозлился Зуев. — Может, «как огурчик» будет, а может, и в горячке свалится, да еще перед этим полвзвода заразит… Что ж ты раньше не сказал?! Головой надо думать — что хорошо, а что и во вред может обернуться.
Он встал и быстро вышел вслед за Крымовым. Туманов расстелил кровать, разделся и, сложив одежду на табуретке, юркнул под одеяло. Минутой спустя кто-то схватил его за плечо и затряс:
— Андрей! Андрей!
— Ну, что тебе? — сонно спросил он склонившегося над ним Игоря.
— Точно! — с трудом пытаясь отдышаться, сказал Крымов. — Точно — «голубой». На все «сто процентов»! Видел, как он меня за палатку отправил? А потом сам заходит и говорит: «Дай-ка я тебе лоб пощупаю… Что ж, пока неплохо, но если мне что-то не понравится, то в койку ты у меня все равно отправишься, хочешь ты этого или нет!» Мой лоб трогает, будто температуру проверяет, а у самого глаза такие!.. Оценивающие. Нет, ты представляешь: «В койку все равно отправишься, хочешь этого, или нет». Может, Пензину рассказать, а?
— Думаешь, он не знает? — Туманов зевнул и повернулся на другой бок. — Вспомни, сколько раз они с ним в комнате офицеров по вечерам уединялись? Якобы для обсуждения вопросов… Как ты думаешь, чем они там занимались?.. То-то… Все, отстань, мне еще выдерживать домогания Зуева в течение этой ночи, а ты мне выспаться не даешь.
— Бедняга, — с сочувствием глядя на него сказал Игорь. — Ну спи, спи… — И на цыпочках отошел…
Город лежал в развалинах. Такие разрушения можно было увидеть лишь на старых военных кинороликах, показывающих города после бомбардировки или артобстрела. Туманов знал, что съемки этих разрушений тщательно контролируются. Даже солдатам был отдан приказ, запрещающий фотографироваться на фоне развалин. В результате этого приказа у каждого солдата тут же появилась тщательно спрятанная стопка глянцевых карточек с изображением рассыпающихся от малейшего воздействия стен. Ночью, в густой тишине, развалины города наполнялись тысячами звуков, настораживающих, пугающих. Но куда страшнее были минуты тишины. Звук рождается движением. Тишина — шлейф смерти.
Еще три дня назад бригады добровольцев разбирали завалы, несмотря на истечение всех мыслимых сроков и бесконечную, немыслимую усталость, и днем и ночью, при свете фонарей и фар автомашин. По городу ходили слухи, что где-то там, в подвалах домов еще жили и надеялись на них люди. Кто-то клялся, что своими глазами видел, как из-под обломков в другом конце города только-только извлекли на свет истощенного, перепуганного, но еще живого мальчика. Кто-то заверял, что в город прибыла бригада американских специалистов с чудо-прибором, определяющим наличие живых людей под обломками и прибор убеждает, что под развалинами еще живут и бодрятся люди. Кто-то ссылался на экстрасенсов, кто-то на слухи, но это было излишним — люди копали, разбирали завалы так, словно среди обломков, под мертвым городом ждали их помощи и надеялись на них их собственные матери, жены, дети… Потом и надежда закрыла лицо траурным шлейфом и когда открыла его вновь, это уже было лицо горя.
Зуев и Туманов неторопливо брели по пустынным улицам мертвого города, освещая себе путь тусклым армейским фонариком. Маршрутный участок был невелик — небольшая, узкая улица и пустырь, бывший когда-то площадью. Зуев посветил фонариком на наручные часы и включил висевшую на боку рацию:
— Сто первый, я — сто седьмой.
— Сто первый слушает, — выплыл из помех голос.
— Маршрут осмотрен, у нас без происшествий.
— Хорошо. Связь через два часа, в случае необходимости докладывайте немедленно.
Сержант выключил рацию и констатировал:
— К нам выехал проверяющий.
— Как вы узнали? — удивился Андрей.
— Договорился с помощником дежурного, — постучал по рации Зуев. — Что, когда проверяющий отправится проверять посты, он напомнит мне о необходимости связи через каждые два часа… Береженого Бог бережет.
— Товарищ сержант, а вы в Бога верите?
— В Бога? — задумался Зуев. — Нет, не верю. В то, что там, наверху, кто-то есть, это я подозреваю, но Бог… Нет причин верить в Него. Ему нет дела до меня, мне до него. Если он и есть, то не обидится на меня за это. Моя кандидатура на роль «пупа земли» не тянет, а меньшее меня не устраивает. Я не вхожу в глобальные планы Создателя, представляя собой лишь «часть массовки». Поэтому и мне нет дела до Него, и Его идей. У нас с Ним пакт о невмешательстве: я не вмешиваюсь в его дела, Он — в мои.
— Интересная концепция, — улыбнулся Туманов. — По мне так все проще. Я еще не видел ни одного доказательства Его существования. Если б Он и был, Он как-то дал о себе знать.
— Ты Африку видел? — спросил Зуев, выуживая из кармана сигарету.
— Нет.
— Значит ее нет, — кивнул сержант и прикурил, ловко закрывая от ветра огонек спички.
— Из Африки я получаю бананы, — нашелся Туманов. — Это — факт. Я негров видел. Слона в зоопарке. Пальмы. Бога — не видел.
— Говорят, что душа — от Бога.
— Души нет.
— Угу… Сейчас проверяющий приедет и она у тебя враз в пятки уйдет… Слушай, Туманов, я давно хотел с тобой поговорить, но все как-то не складывалось… Ты можешь просто поговорить со мной?
— Могу, — легко согласился Андрей. — Просто поговорить могу.
Зуев пристально посмотрел на него и раздасадованно покачал головой:
— Можешь… но не хочешь. Тоща я сам с собой поговорю. Вслух. А ты послушай, как старый сержант сходит с ума и со стенами разговаривает… Есть у одного сержанта во взводе солдат. Молодой, глупый эгоист. Вроде и неплохой парень, способный, сильный, но он хуже, чем самая последняя сволочь…
— Это еще почему?! — вспыхнул Туманов, привычный к «эзоповскому» языку.
— Я же говорю: эгоист, — спокойно пояснил сержант, — Начхал он на всех, кто его любит, ждет и когда-нибудь будет жить им одним. Начхал он и на всех тех, кто окружает его сейчас, и на тех, кто далеко, и на тех, кому еще только предстоит встретиться с ним. Наплевал на весь мир, кроме самого себя. Интересует его только своя проблема, только своя боль. Его можно понять: за свой палец кусать куда больнее, чем за чужой… И вот живет этот солдат без настоящего и будущего и сладко наслаждается своей болью. Жалеет себя, представляет красочные картины своей героической смерти и как зарыдает та, кто его бросила… И не понимает, что по этому поводу никто особо не расстроится. Кроме его матери, конечно, но это для него «вынужденная жертва», так сказать, горькая необходимость. И забывает он написанный метровыми буквами лозунг на стене нашей дивизии: «нас ждет только мать». Даже офицеры не спешат стирать эту надпись. А солдат видеть этого не хочет. Он хочет видеть только свои грезы. Которые, к слову, ошибочны.