Страница 39 из 79
Женевьева ощутила приятное тепло, которое быстро распространилось по всему телу.
— Я должна найти выход! — громко прошептала она, снова впадая в отчаяние.
Тристан не вышел к ужину.
За длинным столом сидели Джон, Эдвина, Тибальд и отец Томас. Подумав, что это весьма пестрое сборище, Джон усмехнулся. Впрочем, священник ни в чем его не упрекал, и Джону даже казалось, что этот проницательный человек читает его мысли. Он был влюблен в Эдвину, в ее удивительные глаза. Господи, найдутся ли на земле еще одни такие же огромные глаза? Джона восхищал мелодичный голос этой женщины, улыбка, с которой по вечерам она раскрывала объятия. Эдвина была немного старше его, к тому же недавно овдовела. И все-таки он любил ее. И похоже, отец Томас догадывался об этом, поэтому относился к нему дружелюбно. Собравшиеся за столом вели легкую беседу и иногда смеялись.
Но Тристана среди них не было. Как и Эдвина, отец Томас часто посматривал на закрытую дверь кабинета, где работал Тристан. Джон решил, что священник отнюдь не труслив: он уже давно заявил Тристану, что обращаться так с бедной пленницей не подобает христианину. На это Тристан предложил ему поискать паству в другом месте. Отец Томас умолк, но глаза его выражали укоризну.
Когда ужин закончился, отец Томас сказал, что пойдет навестить новорожденного, матери которого нездоровится. Эдвина мило улыбнулась ему и пробормотала, что хочет пожелать Анне спокойной ночи, а Тибальд отправился проверять, на месте ли стража.
Джон сидел в одиночестве и потягивал эль, глядя на дверь кабинета. Наконец он поднялся. Джон знал Тристана всю жизнь и не мог видеть, как мучается его друг. Постучав в дверь кабинета и получив разрешение войти, он открыл ее. Тристан сидел за столом, над книгой расходов, но, судя по всему, не видел ни одной цифры. Взглянув на Джона, Тристан вопросительно приподнял брови. Дружески улыбнувшись, Джон опустился в кресло.
— Ты не вышел к ужину.
— Мне надо было кое-что выяснить. Смотри. — Тристан подвинул книгу Джону. — От этих ферм до Иденби — день пути верхом.
Изучив цифры, Джон просмотрел список земель и их размеры.
— Хотел бы я знать, известно ли тамошним жителям о недавних событиях?
Тристан вздохнул и вышел из-за стола.
— Завтра я поеду туда и все выясню. Там живет по меньшей мере сотня человек.
— Я поеду с тобой, мы возьмем небольшой отряд. В тех краях часто вспыхивают бунты…
— С собой я возьму Тибальда, а ты останешься здесь. Мы вернемся через день.
— Поспеши. Замку Иденби давно уже пора начать жить привычной жизнью.
— И почувствовать власть хозяина, — добавил Тристан, наполнив оловянный кубок вином из фляги. — Да, жить привычной жизнью! О чем еще может мечтать человек, будь он беднейшим из крестьян или королем? За жизнь, здоровье и счастье! — Он поднял кубок.
— Тристан, я беспокоюсь за тебя. — Джон нахмурился.
— А в чем дело?
— Тристан, все осталось в прошлом! Ричард мертв. Ты отомстил за Лизетту и родных, наказал предателей, тебе достался Иденби. Чего же еще?
Нахмурившись, Тристан глубоко вздохнул и осушил кубок.
— Не знаю.
— Тристан, она тоже принадлежит тебе.
— Да, мне.
— Но ты не видел ее уже три дня!
— Ты следишь за мной?
— Просто я слишком хорошо тебя знаю.
Тристан горько улыбнулся:
— Мне казалось, я отомщу, потребовав то, что принадлежит мне по праву, а затем успокоюсь. Но… ничего не вышло. Я надеялся унять лихорадку, но она нарастает. Я не могу ни отпустить ее, ни прийти к ней.
Джон растерянно покачал головой:
— Но ведь она… твоя. Если в этом причина твоего беспокойства, ступай: к ней. Люби ее…
— Нет, о любви нет и речи, дружище.
— В таком случае… обойдись без любви. — Джон налил себе вина. — Так или иначе — действуй! Пощади нас, твоих верных слуг!
Тристан усмехнулся:
— Ты сказал «действуй»? Хорошо. Завтра я уезжаю, поэтому последую твоему совету сегодня же. — И он широкими шагами покинул комнату. Посмотрев ему вслед, Джон допил вино и улыбнулся. Сегодня вечером он неплохо потрудился.
Поднимаясь по лестнице, Тристан дивился себе: у него слишком часто стучало сердце, срывалось дыхание, тело охватил странный трепет. Вожделение походило на ненасытный голод. Он сдерживал желание, потому что ничего не понимал и даже боялся своих чувств. Но отпустить ее Тристан не мог. Он взял то, чем хотел завладеть, но не утолил страсть.
Подойдя к двери, Тристан поднял засов и улыбнулся. Сегодня он не станет искать ответы на вопросы.
Тристан тихо закрыл за собой дверь. В комнате было темно, свечи не горели, угли в камине погасли. Он не сразу заметил Женевьеву.
Боже милостивый! Она лежала на полу, положив голову на руку. Ее длинные изящные пальцы казались мертвенно бледными и хрупкими. Волосы окутали девушку плащом — золотистые, длинные, как у ангела. Она поразительно напоминала… Лизетту.
Внезапно ослабев, Тристан закрыл глаза. Его охватил животный ужас. Женевьева мертва. Да, да, мертва, она покончила с собой… К нему вдруг вернулись силы. Подскочив к Женевьеве, он схватил ее на руки. Голова ее безвольно откинулась — на горле не было крови.
Когда же Женевьева приоткрыла глаза, Тристан чуть не вскрикнул от облегчения. Она просто заснула! Прилегла у очага и уснула. После сна ее затуманенные глаза напоминали нежные фиалки.
— Тристан? — удивленно прошептала она, и по его спине пробежала дрожь. Он тихо засмеялся.
— А кто же еще, миледи?
Инстинктивно она обвила руками его шею. Тристан опустил Женевьеву на постель, и ее глаза тут же закрылись, она снова заснула. Он тихо разделся в темноте, лег рядом с ней, спустил с плеч лиф платья и начал нежно ласкать ладонями обнаженную грудь, приникая к ней легчайшим, как дуновение, поцелуем.
Ее губы были сладкими, как вино. Тристан пробовал их на вкус еще и еще раз. Даже во сне она отвечала на поцелуи, но должно быть, ей снился совсем другой мужчина.
Застонав, Женевьева обняла его и изогнулась, прижимаясь к нему. Освободив от одежды, Тристан неистово ласкал ее, любуясь совершенством форм, полной грудью, розовыми сосками, тонкой талией, округлыми бедрами и теплой шелковистой кожей…
Дыхание Женевьевы стало прерывистым, изо рта вылетали протяжные стоны. Жар нарастал. Минуты текли, тела сливались воедино. Тристану не терпелось избавиться от напряжения, достигшего пика, и наконец он выплеснулся в нее.
Наслаждаясь покоем, Тристан вздохнул и снова прижал Женевьеву к себе. Ее роскошные волосы окутали его, и он заснул.
Проснувшись на рассвете, Тристан пришел в ужас. Он поклялся себе никогда не спать рядом с этой женщиной. За окнами пробивались первые лучи солнца, окрасившие небо в малиновые и золотистые тона. Вскочив с постели, Тристан быстро оделся, стараясь не смотреть на Женевьеву.
Она лежала на боку, нагая и невинная в утреннем свете. Тристан невольно залюбовался ею. Кожа девушки была чиста, как фарфор, форма груди — безупречна, розовые соски выглядывали из-под разметавшихся волос.
Золотистые пряди покрыли ее плечи, изгиб бедра, округлости ягодиц, рассыпались по постели. На щеках играл легкий румянец. Женевьева улыбалась во сне, пухлые и влажные губы были соблазнительно приоткрыты.
Ему хотелось забраться в постель, лечь рядом и разбудить ее. И Тристан понял: стоит ему помедлить еще секунду, так он и сделает. Застонав от досады, он вышел.
Кивнув стражнику, Тристан расправил плечи. Почему каждый раз, давая волю страсти, он ощущал такой гнев? Его жажда не утихала. Неужели ему никогда не избавиться от этого наваждения?
В коридоре Тристан отдал приказания. Многие слуги еще не проснулись, и он велел поторопить их — пора было отправляться в путь. Тибальд уже собрался: во дворе ждали оседланные кони. Взъерошенный и заспанный Джон вышел проводить друзей. Эдвина следовала за ним. Увидев Тристана, она бросилась к нему.