Страница 34 из 79
От его прикосновений она словно ожила. Ее тело не было холодным, в нем вспыхнули жар и нетерпение. Рядом с Женевьевой был уже не враг Тристан де ла Тер, а олицетворение мужской силы. В душе она знала, кто он такой, но эти мысли вытеснились сладостными ощущениями. Впервые в жизни Женевьева чувствовала себя такой живой.
Она снова вздрогнула, когда он передвинулся, склонил голову, вобрал ее сосок в рот и начал дразнить его кончиком языка. Движения становились все быстрее и настойчивее, он обводил сосок языком, играл с ним, осторожно сжимал его.
Женевьева сама не помнила, как запустила пальцы в волосы Тристана, бессознательно приподняла колени и развела ноги в стороны. Она вдыхала чистый, острый мужской запах, окружавший ее точно туман, проникающий сквозь кожу и опьяняющий.
Его губы переместились в ложбинку между грудями, помедлили и занялись вторым соском. Женевьева задохнулась. Уронив руки на плечи Тристана, она задрожала от движений его пальцев. Как мужчина, он был неотразим — сильный, гибкий, здоровый, полный сил…
Наконец Тристан поднял голову, посмотрел на Женевьеву в темноте, а затем приложил ладони к щекам и коснулся ее губ. Он увлажнил их языком и осторожно приоткрыл. Поцелуй был долгим и требовательным, его язык проникал все глубже, и эти движения тоже завораживали Женевьеву. Ей следовало бы ненавидеть Тристана, но ничего подобного не случилось: эта ночь казалась полной очарования.
Она невольно ахнула, когда его ладони вновь прошлись по ее телу, поглаживая бедра, заставляя сильнее раздвинуть колени. Женевьева попыталась было воспротивиться, но Тристан прошептал, касаясь губами ее губ:
— Тише, успокойся… дай прикоснуться к тебе…
Она вцепилась в его плечи, и их губы опять встретились, но на этот раз поцелуй не отвлек ее от движения его ладони к внутренней поверхности бедер. Задохнувшись от наслаждения, Женевьева вонзила ногти ему в спину. Он взглянул на нее с усмешкой — дьявольской, язвительной, не похожей на те, что так пугали Женевьеву. Потом снова зашептал успокаивающие слова и легко коснулся ее губ. Женевьева затрепетала, ощутив, как его копье трется о холмик меж ее ног. Тристан опять начал ласкать ее грудь языком, постепенно спускаясь вниз, к животу, он раздвинул ее ноги — и наконец прикоснулся губами к тому местечку, которое давно пылало огнем. Женевьева вскрикнула и выгнула спину. Он крепко взял ее за руки и продолжал покрывать холмик поцелуями, от которых по ее телу пробегали молнии. Она запрокинула голову, бормоча, что ненавидит его и больше не выдержит ни секунды… Тристан усмехнулся, приподнялся, и на миг Женевьева действительно возненавидела это ликующее лицо. Он снова прильнул к ее губам, медленно-медленно опускаясь всем телом, заставляя еще сильнее развести ноги в стороны. Она дрожала и извивалась, вожделея его и горя желанием освободиться, и все-таки не сопротивлялась, а отчаянно льнула к нему.
— У тебя это впервые? — шепотом спросил он. Она гневно бросила, оскорбленная вопросом:
— Да!
Женевьева пришла в ярость от того, что он заговорил и разрушил чары.
— В таком случае я ничем не смогу тебе помочь, — сказал Тристан, и она побледнела от бешенства. Для него эта ночь была одной из многих, а для нее — той, которая больше никогда не повторится.
— Ненавижу! — прошептала Женевьева. Тристан вновь завладел губами девушки и она обняла его за спину, чтобы выдержать поцелуй — проникновенный, требовательный, обжигающий, вновь уносящий ее в мир ощущений. Он передвинулся и вновь начал ласкать Женевьеву.
Но когда Тристан придвинулся в следующий раз, ее пронзила жгучая боль; вскрикивая и задыхаясь, она попыталась высвободиться, но он крепко держал ее. Теперь в его голосе не слышалось и тени насмешки.
— Тише, тише… успокойся… — повторял Тристан лежа неподвижно и позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям. Горячие слезы обжигали щеки Женевьевы, а он все шептал и целовал ее со всепоглощающей страстью.
Она не заметила, когда боль сменилась невыносимым, сводящим с ума блаженством. Поначалу он казался таким чужим — рвал ее на части, был слишком горячим, твердым, проникал слишком глубоко и резко. Но постепенно ее тело привыкло к нему, смирилось с вторжением и подстроилось к его ритму. Движения Тристана, плавные и медленные, внезапно ускорились, набрали ошеломляющий темп. Какая-то нежная, обволакивающая мелодия звучала в ушах Женевьевы. Она дрожала и вскрикивала, ощущая плавные толчки, скольжение твердого копья, игру мышц Тристана, прикосновение упругих бедер. В ее недрах что-то забилось, удары копья участились, и она уткнулась лицом в плечо Тристана, продолжая вскрикивать. Неукротимое желание нарастало в ней. Захватывающий ритм уносил ее на небеса и повергал в бездну, в волны, без устали бьющиеся о берег моря. И вдруг что-то воспламенилось и вспыхнуло, и на один восхитительный момент перестало существовать все, кроме пронзительных и сладостных ощущений. Женевьева почти не заметила, как он в последний раз погрузился в нее сокрушительным ударом, застонал и излился.
Устремив невидящий взгляд в темноту, она вдруг с мучительной ясностью поняла, что капитулировала перед ним. Не осталось ни гордости, ни страха. Сегодня ночью она проиграла свою единственную настоящую битву.
Женевьева отвернулась и уткнулась лицом в подушку. Ее плечи покрывала испарина. Из горла вырвался сдавленный стон, она попыталась отстраниться еще дальше, но не смогла: Тристан придавил всем телом ее волосы и коснулся пальцем щеки.
— Ты плачешь? — спросил он.
Забыв о боли, она яростно отдернула голову.
— А как же? Ведь меня только что изнасиловали!
Он засмеялся, окончательно унизив ее.
— Леди, надеюсь, вы никогда не узнаете истинный смысл этого слова. Такое вам придется пережить еще не раз. Вы и понятия не имеете о том, что такое жестокость и насилие. И хотя не упали сами ко мне в объятия, для первого раза постарались на славу и выполнили свое обещание.
— Нет! Я ненавижу вас!
— Как вам угодно, моя дорогая наложница. Но это лишь начало. — Он провел пальцем по ее руке, и Женевьева отдернула ее.
— Не смейте! Вы уже сделали свое грязное дело! Оставьте меня в покое!
В комнате раздался его смех — на этот раз дружеский и ободряющий. Тристан повернул Женевьеву лицом к себе.
— Ну и ну! «Грязное дело»! Нет, дорогая, мы только начали! Я намерен узнать все, на что вы способны, и обрету истинное блаженство!
— Блаженство?! Мне противны ваши прикосновения!
— Вы всегда лжете, Женевьева? Ладно, попробую отучить вас от этой скверной привычки!
Она замахнулась, но Тристан со смехом перехватил ее руку, а когда наклонился, чтобы поцеловать ее, Женевьеву охватил трепет; она горела и дрожала от предвкушения. Но он вскоре отстранился, продолжая усмехаться.
— Какая жалость, что меня клонит в сон! — Тристан потянулся за своей рубашкой. — Но не отчаивайтесь — я позабочусь о том, чтобы вы не страдали от одиночества.
Женевьева натянула на себя одеяло и с настороженным удивлением уставилась на него. Он сказал, что хочет спать, но почему-то одевался. Слава Богу! И все-таки она не понимала, почему Тристан уходит.
— Вы… оставляете меня одну? — наконец спросила она.
— Я же говорю — мне надо выспаться. И запомните, леди: впредь я никогда не повернусь к вам спиной.
Подхватив сапоги, он двинулся к двери, но Женевьева окликнула его:
— Вы оставите меня здесь, в моей спальне? Одну?
Тристан улыбнулся:
— Да, вы будете одна, за исключением тех случаев, когда я пожелаю разделить с вами ложе. Конечно, вы останетесь здесь, разумеется, если я не пожелаю наказать вас и не велю бросить в подземелье. Но как быть дальше, я еще не решил.
— Боже милостивый… — Женевьева начинала понимать, какое место отведено ей в жизни этого человека. — Вы — самый гнусный, отвратительный, подлый…
— Спокойной ночи, Женевьева, — холодно перебил он и вышел.
Посмотрев на захлопнувшуюся дверь, она спрыгнула с постели и всем телом налегла на дверь, но, как и следовало ожидать, та была заперта снаружи. Охваченная ознобом, Женевьева опустилась на пол и обхватила себя руками. На ее коже до сих пор горели следы его поцелуев.