Страница 64 из 75
Другой же физик, Ритц, выдвинул баллистическую теорию. В ней скорость света относительно источника всегда постоянная и не зависит от движения среды. Для наблюдателя же, относительно которого источник движется, скорость света векторно складывается со скоростью источника. Благодаря этому баллистическая теория хорошо объясняет результат Майкельсона. Но, к сожалению, наблюдения за движением двойных звезд опровергли саму баллистическую гипотезу.
Наконец, Лоренц пошёл в данном вопросе по иному пути: рассудив, что если для обоснования экспериментальных результатов требуется предположение об уменьшении длины движущегося тела, то, значит, это сокращение действительно происходит. Причём само математическое выражение сжатия длины у него получилось автоматически из условий и результатов опытов Майкельсона. Так появился термин «лоренцево сокращение», и как следствие из этого уже чисто математическим путём были в дальнейшем выведены формулы для других релятивистских эффектов. И это именно те формулы, которые сегодня некоторые называют эйнштейновскими. Первая работа Лоренца по данной теме была опубликована в 1895 году, то есть за десять лет до выхода статьи Эйнштейна «К электродинамике движущихся тел», в которой и была представлена его знаменитая теория. Таким образом, из всех гипотез, выдвинутых учёными того времени, работа Эйнштейна была отнюдь не первой. А отсюда выходит, что специальная теория относительности — это в основном лишь слова, написанные около известных формул.
Почему же приобрело популярность именно эйнштейновское толкование формул? Возможно, одной из причин такого решения являются умонастроения физиков конца девятнадцатого века, которые хорошо иллюстрируются высказыванием одного из учёных того времени, В. Томсона, заявившего, что наука уже вошла в тихую гавань, разрешила все коренные вопросы, и осталось лишь уточнить некоторые детали. Похоже, физики того времени грезили не частными поправками к частным законам, а созданием абсолютной и окончательной теории Вселенной. Предлагать таким учёным что-то более мелкое было просто несерьёзно: они хотели глобальный результат, и они его получили. Теория относительности А. Эйнштейна выводила знакомые формулы не как математическое описание некоторых опытов, а как следствие из универсального закона, связанного с общим понятием пространства и времени. Не больше и не меньше.
После того, как специальная теория относительности стала общепризнанной, любые эксперименты, дающие несогласующиеся с данным учением результаты, многими физиками просто перестали замечаться (учёные тоже люди, и никакие человеческие слабости им не чужды). Однако были опыты Майкельсона, Морли, Гаэля, Миллера и других физиков, которые фиксировали «эфирный ветер» (от орбитального и суточного вращения Земли), правда, цифры в некоторых случаях оказывались более скромными, чем изначально ожидалось, но, увы, на них уже не обратили внимания. И не обратили потому, что для теории Эйнштейна подобные поправки губительны, так как, по его же словам, она возникла не из эксперимента Майкельсона, а из общих рассуждений о свойствах Вселенной, поэтому приведённые в ней формулы должны быть окончательными (до определённого уровня точности). А вот для гипотезы Лоренца такие частные поправки не страшны, ведь они всего лишь уточнили бы формулы преобразования, что в порядке вещей для законов, получаемых экспериментальным путём.
Трудности эйнштейновского учения этим не ограничиваются, ведь в двадцатом веке были проведены и другие опыты, ставящие перед данным учением неудобные вопросы. Так, например, в эксперименте Саньяка по обнаружению «оптического вихря» абсолютно чётко регистрировался эфир, и если бы он был проведён до опытов Майкельсона, то его бы посчитали блестящим доказательством наличия эфира. Эксперименты Чампни, Муна, Исаака, Кана по поперечному эффекту Доплера также показывают нарушение принципа относительности, так как там наблюдается зависимость от того, что движется: источник или приёмник света. И, поверьте, этот список «неудобных» экспериментов можно продолжить, но мы этого делать уже не будем, и не будем потому, что самый основной аргумент против данной теории виден и без тонкостей физики. Что за аргумент?
Есть основание с полной уверенностью утверждать следующее: мир бесконечен, бесконечен во всех своих проявлениях, причём ограничений нет ни в большом, ни в малом. Какое бы, например, дальнее расстояние ни было загадано, пространство имеет ещё большие размеры. Какой бы, к примеру, микроскопический элемент материи мы ни взяли, всегда найдётся другой, размеры которого ещё меньше. И так во всём. Возможности мира безмерны, поэтому он имеет лишь два предела: ноль и бесконечность. Любая теория, заявляющая о наличии иного (то есть конечного) предела, ошибочна. И теория А. Эйнштейна не является исключением.
Скорость света в вакууме не может (и не должна) считаться максимальной для материи, она всего лишь может быть критической для плохо известного нам земного мира (причём под земным подразумевается и весь видимый нами космос). Но ведь, согласитесь, мы не узнали всю Вселенную, мы не трогали все материи, мы не наблюдали все явления! Тем не менее, имея такие чудовищные пробелы в знаниях, мы умудряемся делать категорические заявления о том, что может и чего не может быть в природе. Итог же всему сказанному здесь очевиден: теория относительности Эйнштейна, по заявлению самого автора опирающаяся на коренные свойства пространства и времени, несёт в себе серьёзную погрешность, так как с самого начала создавалась на весьма сомнительной посылке о существовании ограничения для этого самого пространства и времени.
Что же касается наблюдаемой огромной значимости величины скорости света, то эта физическая постоянная просто не может в нашем мире не играть большой роли, ведь электромагнитное взаимодействие является основным в строении окружающих нас веществ. Но надо понимать, что помимо плохо изученных электромагнитных и других взаимодействий, знакомых сегодня людям, существует множество совершенно неизвестных нам физических полей, у которых имеются собственные заряды и скорости распространения, в большинстве своём во много раз превышающие скорость света. Так должно быть! Вселенная безмерна.
Надо отметить, что эта самая безмерность мира, в свою очередь, не позволит физикам создать глобальную и окончательную теорию материи. Почему? А потому что сделать это станет возможно лишь тогда, когда весь безграничный мир будет уже полностью исследован и все процессы учтены. Но можно с абсолютной уверенностью заявлять, что для людей такой момент не наступит никогда, ввиду бесконечного разнообразия материи. Конечно, это не значит, что надо опустить руки и забросить науку, нет, изучать природу нужно, получая при этом всё новые и новые знания для человечества, но всегда необходимо помнить, что сколько бы много мы ни проведали, непознанного останется гораздо больше.
Увы, помимо в общем-то похвального стремления некоторых физиков отыскать глобальные законы материи (похвального в том случае, если помнить, что любой самый «глобальный» закон есть лишь приближение другого, ещё более «глобального») существует и прямо противоположная тенденция. Представители последней заявляют, что человек не в состоянии постичь тайны мироздания, поэтому и не надо пытаться всё понять, достаточно лишь подобрать подходящие к тем или иным изучаемым явлениям названия, да обложить их математическими формулами, и на этом познавательный процесс сразу же и закончить, не забивая голову попытками разобрать природу наблюдаемого (к примеру, такое не редко происходит в квантовой механике). Если первая группа физиков часто скатывается на шапкозакидательство, то вторая страдает страусиным синдромом — голову в песок, и никаких забот. Истина же как всегда находится посередине между крайностями: человек не только может, но и должен стараться добраться до сущности любого наблюдаемого процесса, не впадая при этом в богоподобное состояние, что-то милостиво разрешая Вселенной, а что-то категорически ей запрещая.