Страница 42 из 66
— Джун здесь не причем, — говорю я. — Джун играет свою роль, Тесса. — Я отхожу от нее, пока мы не оказываемся достаточно далеко друг от друга. — Я не готов к этому между нами. Ты мой лучший друг - я не хочу обманывать тебя, когда сам не понимаю, что делаю.
Тесса растерянно разводит руками.
— Ты целовался со случайными девушками на улицах, не задумываясь. Но ты даже…
— Ты не случайная девушка с улицы, — отвечаю я. — Ты - Тесса.
Она гневно смотрит на меня, показывая свое разочарование, начав покусывать нижнюю губу.
— Я не понимаю тебя, Дэй. — Каждое слово с силой ударяется в меня. — Я совсем тебя не понимаю, но я все равно помогу тебе. Неужели ты не видишь, как твоя драгоценная Джун изменила твою жизнь?
Я закрываю глаза и с силой сдавливаю голову.
— Хватит.
— Ты думаешь, что влюблен в девушку, которую знаешь меньше месяца, девушку, которая виновна в смерти твоей мамы? В смерти Джона?
Ее слова эхом разносятся по всей комнате.
— Проклятье, Тесса. Это не ее вина…
— Уверен? — выкрикивает Тесса. — Дэй, они застрелили твою маму из-за Джун! Но ты ведешь себя так, будто любишь ее? Я всегда только помогала тебе - я всегда была на твоей стороне с самого первого дня. Думаешь, я веду себя как ребенок? Знаешь, мне плевать. Я никогда ничего не говорила о девушках, с которыми ты был раньше, но я не могу смотреть, как ты выбираешь ту, которая только и делает, что причиняет тебе боль. Джун хоть раз извинилась за то, что произошло, она заслужила твое прощение? Что с тобой происходит? — Она кладет руку на мою. — Ты любишь ее? — спрашивает она тихо. — Она любит тебя?
Люблю ли я ее? Я сказал ей это, когда мы были в ванной в Вегасе, и именно это я и имел в виду. Но она не ответила, так? Возможно она и не чувствует то же самое - возможно я просто обманываю себя.
— Я не знаю, ясно? — отвечаю я. Мои слова звучат грубо.
Тесса дрожит. Она кивает, молча, убирает пакет со льдом и застегивает мою рубашку. Пропасть между нами увеличивается. Интересно, смогу ли я когда-нибудь снова оказаться на другой стороне.
— Ты будешь в порядке, — говорит она спокойно, поворачиваясь спиной. — Поверь мне, Дэй, я говорю это ради тебя. Джун разобьет тебе сердце. Я отчетливо это вижу. Она разобьет его на мелкие осколки.
Глава 15
Джун
ГЛАВНЫЙ ЗАЛ СУДА, ПИЕРРА
ГДЕ-ТО ОКОЛО 09:00
СНАРУЖИ 15°С
ДЭЙ НАКОНЕЦ-ТО ПРИБЫЛ, ЧТОБЫ УБИТЬ АНДЭНА, и у меня есть три часа, прежде чем Патриоты сделают первый шаг.
Прошлой ночью ко мне снова заходил тот же охранник, которая передала сообщение от Патриотов.
— Хорошая работа, — прошептала она мне на ухо. — Завтра Электор и его Сенаторы помилуют тебя и выпустят из Здания Суда. Теперь слушай внимательно. Когда слушание закончится, машина Электора повезет всех вас обратно в военный квартал Пиерры. Патриоты будут поджидать на пути.
Она останавливается, ожидая от меня вопросов. Но я просто смотрю прямо перед собой. Я легко могу догадаться, чего от меня ждут Патриоты, они хотят, чтобы я разделила Андэна с его охраной. А затем Патриоты вытащат его из джипа и застрелят. Они заснимут это и будут транслировать по всей Республике и на Информщитах у Главной Денверской Башни.
Когда я ничего не говорю, она откашливается и быстро добавляет.
— Ожидай взрыва на дороге. Когда услышишь его, скажи Андэну, чтобы изменил маршрут. Убедись, что Электор и его охраны разделены, заставь его поверить тебе. Если ты в этом преуспеешь, он послушает тебя. — Она слегка улыбается. — Разделишь Андэна с другими, а остальное оставь нам.
Остаток ночи я провожу в беспокойных мыслях.
Меня везут в главное здание суда, по дороге я осматриваю каждую крышу, улицу, пытаясь отыскать наблюдающие глаза Патриотов, надеясь, что одни из них будут голубыми. Под черными перчатками руки мои руки холодные от пота. Даже если он видел мой сигнал, поймет ли он, что я имела в виду? Сможет ли он бросить все и уйти? Шагая в сторону арочного входа в здание суда, я запоминаю название улицы и месторасположение зданий, просто по привычке, где расположено главная военная база, где находится больница Пиерры. Кажется, как будто я каждой клеточкой тела чувствую, как приближаются Патриоты. В воздухе ощущается спокойствие, хотя вокруг много зданий и узкие улицы; солдаты и местные жители (большинство из них бедные и, как правило, их отправляют в войска) шумно суетятся возле дороги. Несколько одетых в форму солдат на улице слишком долго смотрят на нас. Я осторожно наблюдаю за ними. Должно быть, это Патриоты наблюдают за нами. Даже внутри здания холодно, я вся дрожу, а дыхание превращается в небольшие облака пара. (Потолок здесь примерно двадцать футов в высоту, полы сильно отполированы синтетическим средством, судя по звукам шагов, они сделаны из дерева. Не сильно помогает удерживать тепло зимой.)
— Как долго это будет длиться? — спрашиваю я одного из охранников, провожающего меня до моего места в передней части зала. Мои сапоги (теплые из водонепроицаемой кожи) звонко стучат по полу. Я дрожу, несмотря на теплый плащ.
Охранник, которому я задала вопрос, неловко кивает.
— Недолго, госпожа Ипарис, — отвечает она вежливо. — Электор и Сенаторы на финальной стадии обсуждений. Возможно, придется подождать еще полчаса. — Это действительно интересно. Сегодня Электор сам лично помилует меня, поэтому солдаты не знают как вести себя со мной. Охранять меня как преступницу? Или стелиться как перед агентом высшего ранга одного из городских патрулей?
Ожидание затягивается. У меня слегка кружится голова. Мне дали какое-то лекарство после того, как я сказала Андэну о своих симптомах, но оно не помогло. У меня по-прежнему жар и мне трудно сконцентрироваться.
Наконец, отсчитав двадцать шесть минут, Андэн выходит из дверей в конце зала, окруженный своими чиновниками. Видно, что не все из них довольны; кто-то из Сенаторов идет позади, плотно сжав челюсти. Я узнаю Сенатора Камьона среди них, человек с которым Андэн спорил в поезде. Его седые волосы растрепаны. Другой Сенатор, имя которого я видела в заголовках, Сенатор О'Коннор, толстая женщина с бледно рыжими волосами и большим ртом, как у жабы. Остальных я не знаю. Помимо Сенаторов Андэна с обеих сторон окружили двое молодых журналистов. Один идет с опущенной головой, лихорадочно записывая его слова в блокнот, пока второй держал диктофон поближе к голове Андэна.
Я встаю, когда они подходят ближе. Сенаторы, спорящие между собой, замолкают. Андэн кивает моим охранникам.
— Джун Ипарис, Конгресс простил вам все ваши преступления против Республики при условии, что вы и дальше будете служить на благо своей нации в меру своих возможностей. Вы согласны с этим, мисс Ипарис?
Я киваю. Даже от такого легкого движения у меня начинает кружиться голова.
— Да, Электор. — Журналист рядом с Андэном быстро записывает наши слова.
Андэн замечает мое состояние. Он видит, что лучше мне не стало.
— Я предоставлю вам испытательный срок, как посоветовали мне мои Сенаторы, во время которого вас тщательно обследуют и решат, готовы ли вы вернуться к своим обязанностям. Вас назначат в городской патруль. Мы решим, к какому из них вам лучше присоединиться, когда вернемся на базу в Пиерру. — Он поднимают одну бровь и оглядывается вокруг. — Сенаторы? Что-нибудь добавите?
Тишина. Один из них, наконец, говорит явно стараясь замаскировать усмешку в голосе.
— Знайте, что мы не считаем вас совершенно невинной, мисс Ипарис. За вами будут наблюдать круглосуточно. Вы должны считать такое решение величайшим актом милосердия.
— Благодарю вас, Электор, — отвечаю я, поднося руку к виску и салютуя, как и полагается солдату. — Благодарю вас, Сенаторы.
— Спасибо всем за помощь, — говорит Андэн, едва заметно склонив голову. Я держу голову опущенной, чтобы мне не пришлось встретиться с ним взглядом, и не увидеть истинный смысл его слов во взгляде — он благодарит меня за то, что я защитила его, и за будущую поддержку от меня и Дэя.