Страница 2 из 89
– В следующий раз я послушаюсь тебя.
Сквозь оглушительный рев двигателей вертикального взлета прорвался голос, доносящийся из внешних динамиков катера. Помехи лишили слова всякого выражения.
– Если мы не выйдем из боя сейчас, следующего раза не будет.
– Я велел тебе уходить. Я отдал приказ.
– Господин, – затрещали динамики в ответ, – я…
– Убирайся, будь ты проклят!
Когда Талос взглянул на корабль в следующий раз, две фигуры стали видны более четко. Они сидели рука об руку в пилотских креслах.
– Я официально извещаю, что ты больше не состоишь у меня на службе, – скороговоркой передал он по воксу и снова расхохотался. – Уже во второй раз.
Но катер остался на месте. Двигатели жутко ревели, омывая бастионы волнами раскаленного воздуха.
На сей раз сквозь хрип вокса прорезался женский голос:
– Талос.
– Бегите. Бегите как можно дальше отсюда и от этого мира, несущего одну смерть. Бегите в последний город и садитесь на первое же судно, покидающее планету. Империум приближается. Они станут залогом вашего спасения. Но помните о том, что я сказал. Все мы – невольники судьбы. Если Вариилу удастся вырваться живым из этого безумия, однажды он придет за ребенком. Неважно, как далеко вы убежите.
– Возможно, он никогда нас не найдет.
Смех Талоса наконец‑то утих, хотя пророк продолжал улыбаться.
– Молитесь о том, чтобы не нашел.
Вдох ножом вошел в его разорванные легкие. Он привалился спиной к зубцам стены, закряхтев от боли в переломанных ребрах. Серая мгла медленно затягивала мир вокруг. Пальцы потеряли чувствительность. Пророк положил одну руку на потрескавшийся нагрудник с ритуальным изображением оскверненной аквилы, дочиста отполированным дождем. Вторая легла на болтер – оружие Малкариона, которое Талос выронил раньше, во время боя. Окостеневшими пальцами пророк закрепил двуствольный болтер на бедре и снова медленно втянул ледяной воздух в легкие, не желавшие больше дышать. Кровоточащие десны окрасили зубы в розоватый цвет.
– Я иду за ней.
– Не будь идиотом.
Талос поднял голову, позволяя струям дождя смочить лицо. Странно, что мимолетное милосердие заставило их поверить, будто они могут говорить с ним в таком тоне. Он заставил себя подняться на ноги и зашагал по бастионам из черного камня, сжимая в руке сломанный клинок.
– Она убила моих братьев, – сказал пророк. – И я иду за ней.
Часть первая
МЕРТВЫЙ МИР
I
САМЫЙ ДЛИННЫЙ СОН
Потому что мы братья. Мы видели, как меч и пламя несли гибель примархам, и от наших деяний Галактика заполыхала в огне. Мы предавали других, и нас предавали в ответ. Мы проливаем кровь во имя неясного будущего и сражаемся за ложь, которой потчуют нас наши вожди. Что нам осталось, кроме кровных уз? Я здесь, потому что вы здесь. Потому что мы братья.
Яго Севатарион, Севатар, Вороний Принц. Процитировано по книге «Темный путь», глава VI: «Единство».
Пророк распахнул глаза, и видение поблекло, сменившись красным полем тактического дисплея. После безумия сна это привычное зрелище утешало. Так он видел мир большую часть времени, и пляшущие перекрестья целеуказателя, следующие за его взглядом и расширявшие границы естественного зрения, тоже успокаивали и радовали глаз.
Кошмар уже истончился и ускользал прочь. Смутные картины проносились чередой, пока пророк пытался вспомнить свой сон. Дождь на бастионах. Ксеносовская дева с мечом. Катер, расстреливающий черные камни.
Нет. Все померкло. Остались лишь тени – бессвязные ощущения и образы, и ничего больше.
В последнее время так случалось все чаще. Видения рассеивались и ускользали, хотя прежде клеймом горели в его памяти. Похоже, это было побочным эффектом увеличения их частоты – однако, не понимая происхождения и принципа действия своего дара, пророк не мог сказать наверняка.
Талос поднялся с пола, куда рухнул в начале приступа. Молча, стоя посреди своей небогатой оружейной комнаты, он поигрывал мускулами, то напрягая, то расслабляя их, и поворачивал шею, восстанавливая кровообращение и проверяя соединения интерфейса. Броня из многослойного керамита – отчасти древняя и неповторимая, отчасти добытая в недавних боях – гудела и взревывала в такт его движениям.
Он шевелился медленно и осторожно, ощущая дрожь в мышцах, слишком долго сведенных судорогой. Спазмы пробегали по рукам и ногам, не считая аугметической конечности. Та отзывалась на команды мозга с запозданием – ее внутренние процессоры все еще синхронизировались с импульсами от пробудившегося разума. Однако бионическая рука пришла в норму первой, несмотря на задержки нейроинтерфейса. Талос встал именно с ее помощью, вцепившись стальной кистью в стену. Сочленения доспеха недовольно рявкали даже при этих скупых движениях.
В реальном мире пророка ждала боль. Она обрушилась на него сейчас – все та же пытка, ядом бегущая по венам. Он яростно выдохнул почти беззвучное проклятие, не заботясь о том, что вокс превратил слова в рычание, эхом раскатившееся по пустой комнате.
Сон. Суждено ли им быть преданными или, наоборот, стать предателями? Судьба чаще подбрасывала им второй расклад. Вознесенный многажды повторял: «Предай, прежде чем предадут тебя».
Как бы отчаянно Талос ни пытался удержать ускользающие видения, они лишь рассеивались еще больше. И боль не улучшала положения. Она хлынула внутрь, словно пытаясь заполнить дыру в его памяти. Прежде уже бывало, что боль ослепляла его на целую ночь. Этим вечером пытка была почти такой же жестокой.
Потянувшись к мечу и болтеру, Талос остановился в нерешительности. Оружие находилось там, где ему полагалось, – на полке у стены, пристегнутое кожаными ремнями. Это было странно. У Талоса имелось множество достоинств, но аккуратность среди них не числилась. Он не мог припомнить, когда в последний раз возвращался в свою комнату, раскладывал оружие в идеальном порядке и отключался в подобающем уединении. Вообще‑то, он не мог припомнить ни единого раза, когда такое происходило.
Кто‑то побывал здесь. Возможно, Септимус или кто‑то из братьев, когда они притащили его оттуда, где он впал в беспамятство с началом припадка.
И все же они никогда не стали бы утруждать себя такими мелочами, как раскладка оружия по полкам. Значит, Септимус. Это имело смысл. Необычно, но логика в этом была. Такое поведение даже заслуживало похвалы.
Талос снял оружие с полок и прикрепил к доспеху. Двуствольный болтер он примагнитил к бедру, а золотой клинок вложил в ножны за спиной – оттуда его можно было выхватить в любой момент через плечо.
: ИДИ НА МОСТИК
Слова пробежали по дисплею визора – отчетливая вязь ностраманских рун, белые знаки на красном фоне, как любые другие тактические данные или телеметрия. Пророк уставился на курсор, выжидательно помаргивающий в конце последнего слова.
Квинтус, пятый из его рабов, онемел после полученной в бою раны. В последующие годы раб и хозяин общались посредством знаков или текстовых сообщений, которые Квинтус посылал с ручного ауспика на визор шлема Талоса, а чаще использовали оба способа одновременно. Квинтус, как и Септимус, был настолько умелым оружейником, что это небольшое затруднение казалось вполне умеренной платой за его службу.
: ПРОРОК
: СТУПАЙ НА МОСТИК
Квинтус, однако, никогда не вел себя столь панибратски. И он был мертв уже многие десятилетия – убит Вознесенным во время одной из попыток Вандреда прорваться наружу.
Дисплей Талоса среагировал на желание хозяина, открыв вокс‑канал с Первым Когтем.
– Братья.
Они отозвались, но ясности это не прибавило. Смех Ксарла пулеметной очередью прогрохотал по вокс‑каналу. Следом донеслись голоса других. Проклятия перемежались священными обетами. Талос услышал, как Меркуций в своей обычной вежливой манере ругается сквозь стиснутые зубы, а на заднем фоне раздается глухой рев болтерной стрельбы.