Нюргун Боотур Стремительный

С громом, с молнией пролетели они

Грозный, студеный путь,

С бурей, с грозой пронеслись

По дороге лютых смертей;

Где отроги гор ревут и воп

я

т,

Где людоеды-деревья стоят,

Простирая железные лапы свои.

Промчались всадник и конь

Над пропастью, где извилась, как змея,

Топь Уот-Чоохурутта,

Где жуки с теленка величиной;

Пронеслись над болотом Бадылытта,

Где жабы с корову величиной;

Над пыхтящей трясиной Тынгалытта,

Где огромные ящерицы кишат,

Волоча по тине хвосты

Величиною в столетнюю ель;

Пронеслись над туманной

Муналыкы,

Которой ни края нет, ни конца…

Миновали темную Чуоналыкы,

Неуемную Чугдаарыкы,

Догоняемые с левой руки

Духом кровавых битв,

Орущим, вопящим Осол Уола,

Провожаемые с правой руки

Визжащей дочерью духа войны,

Неистовой Илбис Кыыса…

Вот перед всадником и конем

Отверзлась бездонная пасть,

Стужей подземной дохнул

Темный зияющий зев,

Дорога, ведущая по крутизне

В безвыходный Нижний мир.

Это был провал

Куохтуй-Хотун,

Где чайки кричат,

Где гагары галдят.

Стор

о

жкой поступью конь,

Ступая боком, спускаться стал

По кроваво-скользкой той крутизне —

Ступенчатой, словно горло быка.

Страшно было вниз поглядеть —

Там чернела бездонная глубина…

Это — горловина была,

Ведущая в Нижний мир;

Трупным духом дышала она,

Готовая поглотить

Все, что ни попало в нее.

Чем ниже спускался Нюргун Боотур,

Тем зорче разглядывал он

Туманом окутанную страну,

Странный, подземный мир,

Похожий на страшный сон.

Призраки реяли там,

Чары веяли там;

Гул откуда-то снизу летел,

Будто прибой шумел,

Будто ветер зловеще выл.

Валялись грудами на пути

Кости раздробленные богатырей,

Человеческие черепа

На дорогу выкатывались, как шары…

Человеческие

о

стовы там,

Превращенные колдовством

В шаманские чучела,

Прыгали, позвонками скрипя,

Плясали, ребрами дребезжа.

Увидал под собой богатырь

Область подземную Кынкыйатту;

Оттуда стоны неслись,

Оттуда зловонье ползло,

Смрадный клубился дым…

Там небо — черный каменный свод,

Ущербный месяц на нем

Корчится, как немой,

Который силится заговорить

И не может ни слова сказать.

Рябое, щербатое солнце там

Судорожно искривилось, как рот

Глухонемого, который мычит,

А не может заговорить.

Тут Вороной богатырский конь

Звонкой пернатой стрелой,

Быстрой падучей звездой

За единый миг слетел с высоты

И твердо всеми копытами стал

На каменном берегу

Огнереющего, огнемутного моря —

Вечно бушующего Кудулу…

Ни обхода, ни брода нет у него,

Ни края нет, ни конца.

Стремительный Нюргун Боотур,

Средней земли исполин,

Очутясь на крутом морском берегу,

В отблеске мутно-огненных волн,

Зорко осмотрелся окрест

И невдалеке увидал

Ненавистного врага своего.

Порожденный в воинственный век,

Вскормленный кровью

Бесчисленных жертв,

Бесчестный вор Эсэх Харбыыр,

Исполин о трех огромных тенях,

Ночной разбойник Тимир Дьигистэй

Ехал на огненном змее верхом.

Змей трехголовый Кэй-Уорук

Быстро бежал на восьми ногах;

Сам же всадник невидим был —

Так вертелся, клубился он;

Только дребезжал, мельтешил —

Там, где быть должна его голова, —

Ржавый расплющенный шлем,

Схожий с гнездом орла,

Брошенным в давние времена,

Да мелькнула трижды