Нюргун Боотур Стремительный

Прямо на лося

Прянул он,

Ударил зверя по голове,

Ударил со всею силой своей

Каменным кулаком.

Череп лося,

Как гриб-дождевик,

Рассыпался под ударом его;

От размаха могучего своего

Поскользнулся сам Нюргун Боотур,

Без опоры оставшись, упал

На огромную каменную скалу,

Где вековые деревья росли.

Деревья в паденьи своем сломал,

Скалу, как дресву, раздавил…

Сильно перепугался он,

На ноги быстро поднялся он,

Огляделся вокруг себя —

Лось невиданной величины

Недвижимо лежал на земле,

Не было у него головы,

Голову снес богатырь кулаком.

Видя первую победу свою —

Силы своей торжество,

Радостно юноша закричал,

За ноги задние лося схватил,

Волоком за собой потащил.

Быстро с добычей вернулся он

К жилью своему —

На обширный двор,

К дому серебряному своему,

К дымному очагу…

Темную тяжелую дверь,

Которую семьдесят семь человек,

Напирая плечами семь дней и ночей,

Растопырив ноги, кряхтя,

Не смогли бы приотворить,

Чтобы палку в щель пропихнуть,

Эту грузную тяжкую дверь

Настежь Нюргун распахнул;

Дверь открылась, весело хохоча,

Доска, на которой он

Добычу хотел рубить,

Пробренчала: — Иду, иду! —

И, плавно кружась, прилетела сама.

Порожденный илбисом самим,

Подпрыгивая на топорище своем,

Широкий топор прибежал,

Кованный из тридцати слоев

Чародейных сплавов стальных;

Маленький острый нож

Сам, подпрыгивая, прискакал,

Шкуру начал с лося сдирать.

Стремительный Нюргун Боотур

Посмотрел на свою сестру,

Оглядел ее с головы до ног, —

Одета красиво была она

В драгоценные собольи меха;

Столько было на ней куниц,

Сколько выдержать бедра могли,

Столько сверкающих серебром

Камчатских морских бобров,

Сколько подымала спина.

Поглядел на брата младшего он —

Тот сидел, сверкая белой броней

Из трех пластов серебра;

Ровдужная одежда на нем

Была соболями опушена,

Красной кожи его сапоги

Были шиты узором цветным.

А потом на себя поглядел Нюргун —

И стало стыдно ему:

— Ох, и трудно же будет мне

Нагишом по далеким странам ходить! —

Одеться он захотел,

Шкуру с лося проворно снял;

Еще мокрую, шкуру добычи своей

На колени себе расстелил;

Шкуру передних ног

На руки себе натянул;

Шкуру, снятую с задних ног,

На ноги напялил себе

И порадовался — он решил,

Что одежда его хороша.

Огромную, о трех обручах,

Корчагу он в руки взял.

Так была корчага та велика,

Что едва входили ее бока

В устье широкого камелька.

От изобильной влаги земной

Чистой водой ключевой

Наполнил корчагу он,

Гору мяса в нее навалил,

На огонь поставил варить.

Только варева духом густым

Наполнился трапезный покой,

За шестиногий стол-сандалы

Сел проворно Нюргун Боотур,

Руки по столу распластал.

Деревянная миска, с полки слетев,

Подпрыгивая и кружась,

Сама примчалась на стол.

Широкое блюдо само собой

Явилось за мискою вслед;

Наполненный кумысом чорон,

Не расплескиваясь, пришел;

Деревянные ложки, сами собой

По воздуху прилетев,

Стукнулись о доску стола,

На месте смирно легли.

Острый ножичек, тонко звеня,

И золотые вилки за ним

Явились на стол.

Вилка сама из корчаги большой

Мясо вытащила

На широкий поднос…