Нюргун Боотур Стремительный

Боюсь я одну посылать

Бедняжку — младшую дочь мою —

В Средний, объятый смутою мир!

Тяжело мне,

Тревожно мне…

Норовом буен

Нюргун Боотур;

С первых младенческих лет

Он привык вверх ногами ходить,

Он привык в недетские игры играть,

Он как воин воспитан был;

Копья, рогатины снятся ему…

Разве на месте он усидит,

Разве на битву не полетит,

Разве он

Ребенка, сестру, сохранит?

Коль отдавать,

Так все отдавать!

Пусть исполнится воля судьбы,

Пусть я сразу двоих любимцев лишусь!

К Нюргун Боотуру

В Средний мир,

Вместе с сестрой Айталыын Куо,

Пошлю я младшего брата его —

Летающего высоко

На Мотыльково-белом коне

Юрюнг Уолана-богатыря!

Их двоих посылаю на землю я;

Они — зеницы двух моих глаз,

Десны моих зубов…

У поселенного на земле,

Как повелел Одун Хаан,

Нюргун Боотура-богатыря, —

Неломающийся костяк,

Непроливающаяся кровь.

Твердое тело его

Разрубить нельзя,

Толстую кожу его

Распороть нельзя;

Нрав у него крутой,

Рвется он в драку, в бой;

Голова в висках

У него узка,

Он бесстрашен и прям душой.

П

о

верху, п

о

низу он

Копьем пролетит,

П

о

пояс по крови пройдет,

По клокочущим кровавым потокам,

Где потонет высокая ель,

Ринется в Нижний мир,

Подымется на вершину небес…

Он возьмется врагов разить

Восьмизубою острогой;

Равного в трех мирах

Ратоборца не встретит он.

По ошибке он может бед натворить,

Поневоле — грех совершить…

Пусть тогда не падет на него вина!

Пусть племена айыы

Вступятся за него!

Весь улус небесных богатырей

Пусть обороняет его! —

Такие слова говорил,

Такие заветные речи сказал,

Горюя, бедный старик.

Девять юношей —

Девять журавлей

Провожать пришли.

Восемь девушек —

Восемь лебедей

Одевать, украшать пришли

Бедную Айталыын Куо —

Красавицу с восьмисаженной косой.

Старуха Айыы Нуоралдьын Хотун

Бегала, хлопотала вокруг,

Поворачивала дочку свою,

Прикидывала — что бы надеть…

Будто белоснежного олененка,

Украсили, наконец,

Красавицу Айталыын Куо.

Праздничное убранство ее

Зазвякало серебром,

Золотое убранство ее

Заиграло желтым огнем;

Чеканная тусахта,

Как солнце, на лбу горит,

Пуговицы, как звезды, блестят.

Прекрасная Айталыын Куо,

Белая, как горностай,

В одеянии драгоценном своем

Засверкала огнем девяти лучей.

Улыбаются алые губы ее,

Белеют зубы ее,

Брови, как два

Камчатских бобра,

Изгибаются темной дугой;

Черные играют глаза,

Пламенеют живым огнем;

Румянец у ней

Земляники нежней

На золотых щеках.

О таких красавицах в старину

Пели, бывало, певцы:

— Сквозь меха драгоценных одежд

Несравненные очертанья видны

Нежного тела ее;

Светятся сквозь нежную плоть

Стройные кости ее;

Видно сквозь тонкие кости ее,

Как из сустава в сустав

Переливается мозг… —

Так прославляли ее красоту

Древние олонхосуты-певцы

В солнечных трех мирах.

Летающего высоко

На Мотыльково-белом коне

Юрюнг Уолана-богатыря

Той порой

В дорогу старик обряжал —

Словно радугу,

Он украсил его,