Нюргун Боотур Стремительный

То обитаемый Средний мир

Всем бескрайним простором своим,

Всей непомерною толщей своей

Поставленный на воде,

Закачался бы, как лохань,

Затопили б его края

Воды мертвые довременного моря…

Изобилье и счастье земли

Смыты были бы,

Сметены

Яростью ледяной волны;

В страшном Нижнем мире тогда

Заклятые в древние времена

Засовы Алып-Чарай

Отодвинуться вдруг могли

И открыть глубины

Удушливых недр,

Бездонных подземных недр…

Наступила бы гибель земли,

Распался бы,

Разрушился мир

Этому богатырю,

Что держит опоры трех миров,

Раз в три года

Белую пищу несли,

Гущу небесного молока.

Как бездонный провал,

Как ущелье в горах,

Он широкий рот открывал,

И прямо в открытый рот,

В глубокий отверстый зев

Опрокидывали ему

Белой сладкой пищи котел;

Это малое проглатывал он

Огромным одним глотком…

Нет на свете лучше богатыря!

Румянцем густым цветет

Лица его смуглота;

Как из стали кованы —

Мышцы его

Усталости не испытали вовек;

Огромный,

Как горный кряж,

Опора вселенной — он.

А второй из богатырей —

Ловкий боец,

Коварный хитрец,

Удалой Ала Дьаргыстай;

Мясом грузным он не оброс,

От жира не лоснится он,

Кости неломкие у него,

Тело железное у него,

Не боится он ничего.

Воскликнув:

— Ну что ж!

Такова

Предначертанная Одун Хааном судьба! —

Этот стремительный богатырь,

Ухватив свой грузный железный шест —

С тремя наконечниками острогу —

Уже размахнулся оружьем своим,

Чтобы ударить прямо в кадык

Того, кто дерзко снизу хотел

Проникнуть в Верхний мир.

Так он прежде на землю

Сбрасывал всех

Рвавшихся на небеса…

В этом служба его была,

За это хвалу воздавали ему

В трех мирах,

На трех языках;

Он хранил нерушимый строй,

Установленный в начале времен.

В сверкающем доспехе своем

Был он схож с боевым копьем

О восьми лезвиях,

О трех остриях —

Так о нем предания говорят…

Третий из богатырей —

Белого неба гонец.

О чем бы ни попросили его,

За чем бы ни посылали его,

Дух не успеешь перевести,

А он, как молния, улетев, —

Уже воротился, гремя, как гром;

Все узнал, все увидел,

Принес ответ…

Смеется он,

Будто сено горит,

Хохочет он,

Будто гром гремит;

Когда, как молния, он летит —

Не видно тени его,

Вот какой он,

Кюн Эрбийэ-молодец —

Гонец небесных айыы.

Могучий голос его, как гром,

Раскатывается в высоте;

Словом одним богатырь

Злобного угомонит;

Так остер его разговор,

Что заслушиваются его.

В трех небесных рядах

На кумысных пирах

Он на главном месте сидит…

Копье занесенное увидав

У небесного стража в руках,

Он — смеясь,

Как сухое сено, горя,

Хохоча, как гром, грохоча,

В молнию превратясь,

Вниз полетел, как стрела,

И мгновенно кверху взвился,

Ослепительно ярко блеснув,

И прославленному богатырю

Ала Дьаргыстаю сказал:

— Открой скорее

Огненный вход!

Летит сюда крылатой стрелой

Голос Аан Алахчын самой,

Дух ее челюсти и языка! —

Только молвить успел он эти слова,

Могучий Ала Дьаргыстай