Страница 11 из 12
— Вставай, — пнул его в ухо вернувшийся охотник. — Назад иди.
Середин не шелохнулся. Миргень-Шагар, помявшись рядом, за волосы приподнял Олегу голову, просунул под спину веревку, потом продел под мышками, потянул. Руки пленника вздернулись вверх, веревка соскочила. Кочевник ругнулся, сделал петлю, накинул ее на ступни, поддернул и решительно поволок к порубу. Минутой спустя он уложил ведуна на охапке соломы, сваленной посреди узилища, присел, приподнял голову, поднес к губам край крынки, дал допить оставшееся в ней молоко.
— Спасибо, Мигрень, — наконец-то смог пробормотать Олег. — Какой ты заботливый. Из тебя выйдет хороший слуга.
Со знакомым шелестом из ножен выскользнул меч, клинок уперся ведуну в горло.
— Ты умеешь оживлять мертвых, Мигрень-Шагар? Я нужен вашему роду куда больше, чем он мне, — с усмешкой прошептал Середин и тут же вскрикнул от боли.
— Моему роду ты пригодишься и со сломанным носом, — сообщил охотник, пряча оружие. — У тебя длинный язык. Это хорошо. Но все остальное я могу отрезать.
Правда, после такого оскорбительного намека утром нового дня охотник уже не появился, прислав вместо себя паренька лет десяти. За ночь руки только-только обрели подвижность, и крынку с молоком ведун еле удержал: не поднимал ее перед ртом, когда пил, а откидывался назад, иначе наверняка бы уронил.
— Это все вода, — утерев губы, сказал он. — Нормальной-то еды принесешь? А то после питья только сильнее жрать охота.
Мальчонка молча отобрал крынку и ушел из поруба.
Олег пожал плечами, прошел вдоль стены. Поднял и опустил руки, потряс, снова поднял и попытался удержать над головой — но уже через секунду они упали и повисли, как плети. Вроде, и есть — а вроде, их и нет. «Надо разрабатывать. Иначе такими навсегда останутся».
Ведун остановился возле плошки, в которой когда-то лежал творог, подумал, потом решительно поднял, тщательно отер соломой, повернулся к стене и начал осторожно, по чуть-чуть, соскребать ногтями «китайский снег».
Ворон всегда учил, что половина колдовской силы — в мудрости чародея, а другая — в его суме. И главное занятие мага — собирательство. На каждом привале, во время отдыха, при пешем переходе пальцы колдуна ощипывают соцветия и макушки растений, подбирают перья и сброшенные змеями шкуры, волчьи следы, лягушачьи кости, могильную землю, клочья линялой шерсти. Все то, что после варки, сушки, смешивания или выпаривания становится настоящим зельем. Иногда приворотным, иногда дарующим силу и здоровье, а порою — несущим сон или саму смерть. Разве можно одарить девицу красотой, не имея лунной воды? Или овладеть чужой волей — не имея под рукой аккуратно собранного следа? Как наслать хорошую порчу, если не на дым и не на перо? Как управиться с богами и бесами, коли нечем начертать кровавую пентаграмму?
Селитра в известные Олегу зелья не входила. Но отчего бы и не собрать, если есть время? Подсушить, с углем перемешать, в котомочке припрятать… А там уж как придется.
Старейшины рода заявились, когда он успел очистить две стены. Встали в дверях, демонстративно распахнув халаты и положив ладони на рукояти мечей. Увы, хотя руки уже и слушались пленника, но сила в бицепсы и трицепсы пока еще не вернулась. Иначе ведун обязательно показал бы гостям несколько неприятных фокусов.
— Откуда вы пришли, кулой? — сурово спросил тот, что носил синюю жилетку. — Что за боги даруют вам столь чудные законы? И что за люди не стыдятся их чтить?
— Меня зовут Олегом, уважаемый Джайло-Манап, — прижал ладонь к груди Середин и чуть склонил голову. Выждал небольшую паузу. Его не поправили, и ведун понял, что с именем собеседника угадал. — Я с радостью отвечу на ваши вопросы. Но что смущает вас в моей мудрой и прозорливой госпоже?
— Все, несчастный, все! — отпустив меч, решительно рубанул ладонью воздух Радозор. — Она призывает наших жен отринуть мужей, а наших дочерей — не внимать словам отцов! Она призывает молиться Уманмее и выбросить из святилища старых идолов. Она требует не пускать мужчин в родные юрты.
Джайло-Манап вскинул руку, и его спутник тут же оборвал горячие речи, поклонился, отступил назад.
— Отвечай! — кратко потребовал глава здешнего рода.
— Мы пришли из далеких западных краев, мудрейший, — начал неспешно рассказывать Середин, по ходу дела облекая в слова странные для здешнего мира понятия. — Наши народы поклоняются великому гендерному равенству. Наши боги учат, что женщины ничем не отличаются от мужчин, а потому не должны никак отличаться в своих правах и обязанностях.
Гости переглянулись, и Радозор недоуменно поинтересовался:
— Разве ваши боги никогда не видели мужчин и женщин? Они не ведают, в чем различия меж нами и ними?
— Наши страны очень богаты, а мужчины изнежены. Они не способны доказать, что сильнее, умнее и выносливее. Наши страны давно живут в покое, и женщин не нужно ни от кого защищать. Наши народы столь ленивы, что перестали рождать детей. Если никому не нужны дети, зачем различать женщин и мужчин?
— И где ж находится столь прекрасная страна? — У Джайло-Манапа хищно раздулись ноздри.
— На западе, на самом краю земли, — повторил Середин. — К сожалению, между вами и нашей страной обитает много диких народов, не признающих великого гендерного равенства. Через их угодья трудно пробраться мирным прохожим. Если бы не милость богов к моей всевидящей госпоже, мы бы погибли много, много раз.
— Жаль… что не все почитают ваших богов, — искренне погрустнел старейшина.
— Вы готовы склониться перед их величием? — приподнял брови Олег.
Джайло-Манап резко рванул меч из ножен, вскинул острие клинка к самому кадыку пленника:
— Ты ее раб, несчастный. Ты знаешь свою госпожу. Сможешь ли ты увести ее отсюда?
— Если меня будут держать в порубе, то вряд ли.
— Ты получишь свободу, жалкий кулой. Свободу и двух быстрых лошадей. Себе и посланнице богов. Но если твоя хозяйка останется здесь… Смерть твоя будет долгой и мучительной. Очень долгой. Миргень-Шагар каждый день придумывает, что еще можно сотворить с тобой, воришка, когда тебя вернут к нему в руки.
— И куда я должен ее увезти? — улыбнулся ведун.
— Куда? — прищурился Джайло-Манап, оглянулся на своего спутника. — Вниз по реке, за двумя излучинами, начинается ущелье Черных Глаз. Там, возле скалы Бельчай находится стойбище рода Чентаев. Пусть Роксалана расскажет им про ваших мудрых богов. Может статься, они поддадутся на ее ядовитые посулы.
— Ты слишком умен для раба, кулой, — внезапно произнес мудрый Радозор и пригладил тонкие усики. — Слишком хитер и сообразителен.
— Ни в коем случае, — покачал головой ведун. — Я не понимаю, например, зачем вам моя помощь, если проповедницу можно просто стукнуть по голове и продать в гарем правителю Каима? Неужели мужчины не справятся с недовольством глупых баб?
— Мы же не можем насиловать своих жен, словно невольниц, кулой! Не можем пороть их и привязывать на веревку! — мотнул головой Джайло-Манап. — Да и кто станет варить похлебку, доить скот, сбивать масло, собирать хворост, следить за детьми, коли связывать женщин в юртах и опасаться их бегства? Жена не может быть рабыней. Воистину ты стал проклятьем этой зимы, гнусный кулой! Убить пророчицу — значит вызвать гнев богов. Слушать же ее речи — значит убить себя и весь наш род.
— Не послал ли тебя кто-то к нашим кочевьям со злым умыслом? — с подозрением спросил Радозор.
— Сами приволокли, — напомнил Олег. — Ладно, я уведу пророчицу. Пошли к ней.
— К ней не пускают мужчин, раб, — аж передернуло старейшину. — Но каждое полнолуние мы приносим жертву владыке ночи, всесильному Мардуку. Пророчица будет там танцевать. Она каждую ночь танцует пред Ургой, а Урга обязательно придет в святилище. Ты увидишь хозяйку и позовешь с собой. Или останешься с Миргень-Шагаром. Ты понял меня, кулой?
— Когда это будет?
— Через два дня, — едва не ткнул пальцами ему в глаза старейшина. — Постарайся не умереть до этого срока, несчастный.