Демид. Пенталогия

Удар моей дубины переломил его пополам. Я заплакал и бросил свое ненавистное оружие под ноги.

Анютка. Бедная моя Анютка.

Я не мог больше никого убивать. Не мог.

Демид приземлился рядом, и тут же на него набросились четверо. Не стоило ему летать. Он не успел сориентироваться. Он закрутился волчком, отражая удары, и тут же напоролся грудью на меч.

Я опустился на колени рядом с Цзян и взял ее за руку. Холод, безумный холод… Лед ее смерти заморозил меня до самого сердца. Я стоял на коленях и смотрел, как тело Цзян становится прозрачным и распадается на атомы.

– Мигель!… ‑ прохрипел Демид. ‑ Я должен… Должен сказать тебе…

Я повернулся к нему.

– Мигель… ‑ почти беззвучно произнесли посиневшие губы Демида. ‑ Лурдес… Она…

Это были последние его слова. Демид умер.

Я поднялся на ноги и побрел к последнему из оставшихся в живых наших ‑ Томасу. Очередной кларвельтский убийца помчался мне наперерез, встал на моем пути, оскалился и выставил перед собой окровавленную саблю.

– Гы‑ы! ‑ радостно прогнусавил он. ‑ Демоник! Убью!

Я сложил руки на груди и посмотрел в его глаза, налившиеся кровью.

– Ну, что же ты, придурок? ‑ сказал я устало. ‑ Давай руби. Чего ждешь?

Он смешался, как будто вдруг забыл, что надо делать в таких случаях. С полминуты он нерешительно топтался с ноги на ногу и вдруг отшвырнул в сторону саблю и с отчаянным воплем бросился прочь. Кто‑то из последних уцелевших не глядя подставил копье, и мой несостоявшийся убийца с размаху насадился на него.

Не думаю, что он струсил. Просто ему приказали не нападать на меня. И этот факт был крайне неприятен для меня.

Меня берегли. Берегли для последнего, торжественного жертвоприношения.

Я брел к Томасу. Он стоял, не двигаясь. Всматривался, вслушивался во что‑то не видное и не слышное мне. Опустил свой страшный топор. Его большие черные руки дрожали. Руки, измазанные кровью.

– Том, дружище, ‑ сказал я. ‑ Так получилось. Мы нарушили свое обещание. И нас убили.

– Ты слышишь? ‑ спросил он.

– Слышу, ‑ сказал я.

Я уже слышал. И даже видел. Черная лавина катилась на поле боя с горизонта. Неслась на нас с визгом, клекотом и хищным голодным ревом. Она достигла крайнего фланга и с хрустом костей обрушилась на людей ‑ живых и мертвых, разрывая на куски теплое мясо, заглатывая все, что можно было разгрызть острыми зубами.

Тысячи, десятки тысяч лесных монстров. Легионы невероятных тварей. Ад открыл свои ворота и выплеснулся в умирающий Светлый Мир.

– Том, зачем ты это сделал? ‑ еле слышно спросил я. ‑ Они добьют всех, кто, может быть, выжил бы сегодня.

– Я этого не делал! ‑ пробормотал Начальник Зверей. ‑ У меня этого и в мыслях не было. Господи Иисусе, Святая Мария и двенадцать апостолов, что ж это такое творится! Я остановлю их. Загоню обратно в лес…

Он простер руки вперед и закричал. Пот и слезы вперемешку текли по его изможденному темному лицу. Он выкрикивал какие‑то слова и взмахивал в такт им своим топором.

Кипящее месиво черных уродливых тел неслось на нас со скоростью курьерского поезда. Монстры и не думали останавливаться. Кожистые крылья оглушительно захлопали со всех сторон. Жуткая тварь, похожая на птеранодона, спикировала на Тома, разинув зубастую пасть. Откусила голову своего бывшего Начальника и захрустела ею на лету, пережевывая.

Бедный Томас Ривейра. Никогда он не вернется в свой ресторан в Калелье. Я брел по щиколотку в крови. Я мог бы включить конфорку и зажечь свое пламя, чтобы обезопасить себя, но я не делал этого. Ни к чему это было. Возбужденные жуткие твари летали, прыгали, ползали вокруг меня и пожирали трупы. Живых больше не осталось. Меня они не трогали ‑ не просто не замечали, а старались обойти стороной, чтобы ненароком не нанести мне вреда ядовитыми колючками или острыми шипами панциря.

Я приложил руки рупором ко рту и крикнул:

– Вальдес! Где ты? Я не вижу тебя.

– Иду! ‑ Сдавленный голос раздался из темной метели, образованной мечущимися в воздухе летучими мышами. ‑ Я иду. Стой там и не уходи никуда.

Я ждал. Длинные руки раскидали стаю свистящих мясовертов, и появился Вальдес. Он двигался не спеша, зябко кутаясь в черный плащ. Он что‑то жевал на ходу.

– Ты доволен, инквизитор? ‑ спросил я его. ‑ Ты должен быть счастлив. Скольких ты убил сегодня собственными руками?

– Какая разница!… Это все так, легкая закуска. ‑ Вальдес выплюнул на землю кусок окровавленного мяса ‑ недожеванного человеческого уха. ‑ Главное блюдо у меня впереди. Я съем твое сердце, человек из Среднего Мира. А потом я сожгу тебя. И тогда я доделаю то, что мне предназначено сделать. Предписано звездами.

– Я сам убью тебя, людоед. Я еще не убивал людоедов. Ты будешь первым.

– Убьешь? ‑ Его усмешка выглядела неровным бритвенным разрезом на безжизненной белой маске лица. ‑ Как ты это сделаешь, Шустряк? Ты слаб. Те, кто пришел с тобой, были сильнее. И их уже убили. Сейчас твоя очередь.

Я промолчал. Молчал и он. Минута шла за минутой. Он стоял, рассматривал меня и не двигался. Все же побаивался меня? Или просто собирался с силами?

– Где Лурдес? ‑ спросил я. ‑ Куда ты дел ее, подонок?

– Лурдес?… ‑ Мутный взгляд инквизитора плавал в волне безумия. ‑ Какая Лурдес?

– Моя девушка. Лурдес. Ты украл ее.

– Кристина… Ее зовут Кристина. Когда‑то я наказал ее. Хорошо наказал. Я думал, что она умерла… Она так кричала… Но я нашел ее снова.

– Это Лурдес, ‑ упрямо сказал я.

– Кристина. Это Кристина. Она оказалась жива. Она притворялась другой. Снова хотела меня обмануть, дрянная девчонка. Она всегда лгала мне… Я дал ей все. А она изменяла мне с грязными мудехарами.

– Что ты сделал с ней, сумасшедший?!

– Я забрал ее. Забрал сюда. Я любил ее. Я хотел, чтобы она увидела все своими глазами…

– Она жива?

– Не знаю… ‑ Вальдес махнул рукой. ‑ Наверное, жива. Если я убью тебя, она останется в живых. Если нет ‑ тогда не знаю… Послушай, Шустряк, почему она так лжива? Почему она всегда обманывает меня? Это несправедливо.

– Где она?

– В городе. Маленькая лживая сучка…

– Вот что, Вальдес, ‑ решительно сказал я. ‑ Я передумал. Я не трону тебя. Ты свихнулся окончательно, и ты мне больше не интересен. Я устал от всякого дерьма и особенно от тебя. Сейчас я пойду в город, найду девушку и уведу ее из этого мира. А ты оставайся здесь. На этом кладбище. Здесь, среди мертвецов, твое место.

Вальдес стоял и тупо таращился на меня. Мне показалось, что он утратил последние остатки разума. Уплыл в свои бредовые галлюцинации. Ну и черт с ним! У меня еще оставались дела в этом мире.

Я двинулся вперед, пинками прокладывая себе дорогу среди монстров. Конца‑краю не было этой своре, пирующей на останках человеческого побоища. Аррастровые квадраты подползли к полю боя, желая урвать свою долю угощения. Местами они покрывали все шевелящейся фиолетовой массой. Неприятное чавканье неслось от таких мест, и я избегал их. Я медленно продирался через завалы, перелезал через груды трупов и обглоданных розовых костей. Мертвые улыбки скалились мне вслед. Отрубленная голова Рыжего Йохана попалась мне под ногу. Я перешагнул через нее и пошел дальше.

Я уже ничего не мог сделать для людей Светлого Мира. Они умерли. Но я надеялся, что Лурдес еше жива.

Я чувствовал это сердцем.

* * *

Когда я пришел в себя, я осознал, что уже иду по дороге, ведущей в город, и нахожусь километрах в четырех от места побоища. А еще я обнаружил, что Вальдес стоит впереди меня и закрывает путь. Стоит, как гигантский аист, на ногах, выросших на три сажени. Покачивает четырехметровыми руками, достающими почти до земли. И хищно облизывается. Меч лежал на земле, у его ног.

– Уйди, тварь, прошу тебя! ‑ произнес я едва ли не умоляющим тоном. ‑ Я же объяснил тебе, идиоту!…