Демид. Пенталогия

– И чем же ты занимался?

– Летал. Далеко… Там… ‑ Демид махнул рукой в небо, при этом ноги его слегка оторвались от земли ‑ очевидно, непроизвольно. Теперь Демид висел в воздухе, сантиметрах в десяти от земной поверхности. ‑ Там много интересного.

Так‑ то вот. Мы тут из сил выбиваемся, жизнью рискуем ради нашего общего дела, а Дема летает и развлекается, пользуясь своими новоприобретенными демоническими способностями. Нечестно это как‑то.

Но я не сказал этого Демиду, чтобы не обидеть его. Более того, я был страшно рад, что в моей жизни снова появился всезнайка Демид. Это означало, что теперь есть кому принимать правильные решения.

Итак, нас, демоников, собралось уже трое. И то, что мы схватили инквизитора Дитриха, можно было считать нашей первой совместной победой.

Лиха беда начало.

Глава 3

Допрос инквизитора начался сразу же, в непосредственных полевых условиях. Правда, я вспомнил, что не позавтракал, и предложил вернуться в лес, в избушку начальника Зверей, перехватить пару сандвичей с ветчиной (из жирнохвоста), переодеть меня в соответствующую статусу победителя одежду, отдохнуть пару часиков и только после этого приступить к работе. На это Томас резонно заметил, что ни у меня, ни у Демида нет жабоголовьих оберегов, так что мы сами немедленно послужим завтраком для его милых и вечно голодных зверюшек. Кроме того, сказал он, нам не стоит терять времени. Кто знает, не спешит ли сейчас к Дитриху подмога. В любом случае наше любопытство надлежало удовлетворить немедленно. Я заявил, что в таком случае готов выступить в качестве специалиста по выбиванию (в прямом смысле этого слова) правдивой информации из любого объекта, способного шевелить языком, в ответ же получил укоризненный взгляд благороднейшего Томаса Ривейры.

Что с тобой, Мигель? ‑ сказал он. ‑ Никак не можешь унять зуд в своих могучих героических кулаках? Не уподобляйся негодяю Вальдесу в используемых тобой средствах, иначе сам превратишься в его подобие. К тому же я уверен, что господин инквизитор без всякого принуждения и с большой охотой расскажет нам все, что нас интересует. Так ведь, Дитрих?

С этими словами Том схватил черными пальцами подбородок инквизитора и повернул его острую мордочку с бегающими глазками к себе. Кроме белых волос, Дитрих ничем более не напоминал своего шефа Вальдеса. Был он мелковат ростом, суетлив в движениях, а голос его отличался откровенным неблагозвучием и писклявостью. Однако ж и это крысоподобное существо имело претензии на гордость и непоколебимость.

– Убери руки, черномазый! ‑ пропищало оно. ‑ Госпожа Дум покарает вас, омерзительные нелюди‑демоники, и господин Вальдес лично нарежет ремней из кожи ваших шелудивых спин! Ничего я вам не скажу!

– Браво! ‑ произнес Демид. ‑ Сей господин вызывает у меня беспредельное уважение своим бесстрашием. Пожалуй, в награду за его смелость я возьму его в путешествие. Я отправляюсь в полет прямо сейчас, и путь мой лежит далеко‑далеко. Мы полетим под самыми облаками и будем наслаждаться видом разнообразных территорий, проплывающих в бездонной глубине под нашими ногами…

Я не успел сообразить, что означают эти явно маразматические слова, потому что Дема немедленно взмыл в воздух и попытался схватить Дитриха за плечи. Не тут‑то было. Инквизитор завизжал как лисица, на которую напал беркут, упал на спину и стал отбиваться от Демида руками и ногами.

– Я передумал! ‑ голосил он. ‑ Я все скажу!!! Все! Только не поднимайте меня в воздух! Никогда больше не поднимайте!

Вот оно что. Инквизитор Дитрих, гроза провинции, страдал боязнью высоты. И Демид клюнул в его самое больное место. Демид совершил пируэт и плавно опустился на землю. Уселся по‑турецки. Положил руки на колени.

– Жаль, ‑ сказал он. ‑ Вы много потеряли, Дитрих. Воздушные путешествия необычайно увлекательны и дают много пищи для ума.

А дальше Дитрих рассказал нам много интересного. Оказалось, что предпринятая против нас военная акция ‑ лишь одна из многих, составивших большое наступление, каковое инквизиция начала в последние дни. Врагами, против коих направлено было выступление, являлись как демоники, так и еретики, а также помогающие и сочувствующие демоникам и еретикам, а равно и люди, знающие последних, но своевременно не выдавшие их великой инквизиции. В общем, каждый третий обитатель Кларвельта подлежал аресту, заточению в тюрьме и пыткам. Причиной таких широких Репрессий явилась бешеная, неуемная ярость Вальдеса. И ему было от чего приходить в ярость. Четыре демоника подряд ускользнули из его рук. Дальние крестьяне совершенно вышли из повиновения и в двух провинциях отказались платить налоги на инквизицию, а приведших их усмирять стражников избили. Мало того! В самом городе, бывшем до того безусловным оплотом закона и образцом его, появились какие‑то люди, называющие себя диссидентами. Они разбрасывали по городу листочки бумаги, на которых была написана отвратительная, ужасающая ересь, направленная против Госпожи Дум. Этих людей никак не удавалось найти. И это означало только одно: что каким‑то непостижимым образом они научились не слышать Госпожу. Соответственно, Госпожа не слышала их, не могла определить их местонахождение и отдать их в руки правосудия.

Похоже, что в Светлом Мире происходило черт знает что. Все выходило из‑под контроля Госпожи Дум. И это приводило в ярость Вальдеса, потому что он привык отождествлять себя с Госпожой и, более того, ее подменять собою.

– Все это очень интересно, ‑ произнес Начальник Зверей. ‑ И что было написано в этих листочках, направленных против Госпожи?

– Я боюсь даже произносить такую ересь! ‑ шепотом сообщил Дитрих, подобно жабоглаву выпучив водянистые бесцветные глаза.

– Я думаю, что тебе придется это произнести, ‑ сказал Демид. ‑ Иначе мне придется вернуться к мысли об увлекательных совместных воздушных путешествиях.

– Хорошо, ‑ торопливо произнес Дитрих, увидев, как Демид начал приподниматься над землей. ‑ Я скажу вам. ‑ Инквизитор опасливо оглянулся вокруг, словно ожидая, что Госпожа собственной персоной выйдет из‑за кустов и схватит его за шкирку. ‑ Диссиденты говорят, что Госпожа сошла с ума. Они говорят, что она не способна более управлять Светлым Миром и править миром теперь будет Пчелиный Бог. Они говорят, что скоро Пчелиный Бог придет в город и все могут узреть его собственными глазами и убедиться в его величии, и тогда в Светлый Мир снова придет счастье, разрушенное Вальдесом Длинноруким.

– Кто такой Пчелиный Бог? ‑ осведомился я.

– Не знаю, ‑ откровенно признался Дитрих. ‑ Понятия не имею. По‑моему, это какой‑то бессмысленный бред, специально придуманный диссидентами, дабы развращать народ. Любому здравомыслящему человеку известно, что Бог ‑ это абстракция, его не существует. Есть только Богиня, создавшая мир и все сущее в нем. И имя этой Богини ‑ Госпожа Дум! Госпожа Дум не может умереть. А если она умрет, то вместе с ней умрет и весь мир, ведь он ‑ ее порождение!

– Пчелиный Бог… ‑ задумчиво произнес Демид. ‑ Как он выглядит? Может быть, как квадратное поле, целиком заполненное пчелами?

– Он никак не выглядит! ‑ огрызнулся Дитрих. ‑ Как он может выглядеть, если его не существует?!

– Один раз я видел нечто подобное, ‑ продолжал Демид, не обращая на инквизитора ни малейшего внимания. ‑ Было это в тот момент, когда я только что оказался в Светлом Мире. Я потерял память, да… И пока я лежал на земле и осмысливал свое новое существование, отряд вооруженных людей нашел меня и попытался арестовать. Они говорили, что я ‑ демоник и меня надлежит сжечь. Я не знал, что такое демоник, но то, что меня собираются сжечь, мне совершенно не понравилось. Я пытался отбиться от стражников, но их было слишком много. Меня уже почти связали, и тут вдруг появились пчелы… Их было невероятное количество ‑ этих пчел. Они летели миллионами ‑ как живые желтые тучи. Можно было оглохнуть от их гудения. Они облепили стражников так, что не было видно даже их лиц, и стражники бежали в великом страхе. Я остался один в поле. Пчелы не тронули меня… Ни одна из них не сделала даже попытки укусить… А потом я увидел целое поле пчел. Они ползли по земле, и скопления их выстраивались в какие‑то знаки. Мне показалось, что они хотели что‑то сказать мне. Но я не понимал их. ‑ Демид развел руками и смущенно улыбнулся. ‑ Тогда они изобразили в воздухе стрелу. Я пошел вперед, и эта стрела показывала мне направление. Она привела меня к деревне, где меня приютили. Вот так я начал свою жизнь в Кларвельте.