Демид. Пенталогия

– Благодарю вас сердечно! ‑ Вальдеса аж прошибла слеза искренней благодарности. ‑ Простите, Госпожа, но что дальше делать с пойманными демониками?

– Сжигать, ‑ сурово сказала Госпожа. ‑ Это жестоко, но другого выхода нет. Ежели демоника просто убить, то он не будет уничтожен совсем, а просто перенесется обратно в свой мир. Он будет знать дорогу в Кларвельт и скоро может вернуться обратно. Только сжигание демоника может уничтожить его окончательно.

– О, Госпожа, как это прискорбно! ‑ смиренно произнес Вальдес, опустив очи. ‑ Сжигать людей ‑ это ужасно. Но если необходимо поступать именно так ради спасения Светлого Мира, то придется мне испить сию чашу горечи…

Душа Вальдеса громко пела от радости и отплясывала дикарский танец вокруг неугасимого огня садистской похоти.

– Да, вот еще что, Госпожа… ‑ сказал Вальдес как бы между прочим. ‑ Не сообщайте вашим людям, что и сам я ‑ демоник. Мне трудно будет объяснить им, что остальные демоники такие плохие, если я ‑ такой хороший…

– Я не скажу им, ‑ заверила Госпожа Дум.

Глава 5

Возможно, все продолжалось бы таким образом в Светлом Мире в течение столетий и даже тысячелетий ‑ Вальдес возглавлял бы и всемерно развивал учреждение по отражению несуществующей опасности появления демоников, тешил свое тщеславие и потихоньку вводил в быт кларвельтцев все новые предметы обихода, изготовленные в его мастерской. Госпожа Дум была бы довольна, что никто не вламывается в ее уютный мир. Но через год случилось нечто, заставившее Вальдеса перейти к более активным действиям, приведшим в конце концов к самым печальным последствиям.

Виновата в этом была сама Госпожа Дум. Она произнесла в ходе одного из разговоров несколько неосторожных фраз, заставивших Вальдеса встрепенуться.

Как‑ то Госпожа пожаловалась на плохое здоровье, и Вальдес удивленно спросил, как же может так быть ‑болезни у великой Госпожи? Ведь сама она уверяла, Что не может болеть в Светлом Мире. На что Госпожа ответила, что причиною тому стало, очевидно, произведенное ею заклинание вуали забвения. Оно отняло у нее много сил. Кроме того, наложенная вуаль нарушила гармоническое равновесие Кларвельта ‑ тонкий мир, созданный магией, стал менее устойчив, и Госпоже приходилось сейчас постоянно отдавать часть своей жизненной силы, чтобы он не начал разрушаться. «Но это «не так страшно, ‑ сказала тогда Госпожа, ‑ пройдет совсем немного времени ‑ лет сто‑двести, ‑ и равновесие восстановится естественным образом, как раны затягиваются на теле».

Вальдес много раздумывал над этим. Выяснялось, что Кларвельт был системой не только искусственной, но и весьма непрочной, во всем зависящей от хрупкого здоровья ее создателя.

Когда Вальдес посетил Госпожу в следующий раз, он примерно уже представлял, что ему нужно выяснить.

– Госпожа… Простите меня за бестактность, но есть один вопрос, касающийся лично моей судьбы. Он мучает меня, но я никак не отважусь его задать…

– Спрашивай, Вальдес. Ты заслужил получение ответа на любые вопросы.

– Вы как‑то сказали, что если вы умрете, то Светлый Мир свернется, все здесь погибнет, но я останусь в живых и буду возвращен на то место, из которого пришел…

– Да, это так, ‑ мрачно произнесла Госпожа Дум.

– В этом случае я сохраню свои необычные способности там, в большом мире?

– Не сохранишь, ‑ сказала Госпожа голосом вовсе уж замогильным. ‑ Есть, правда, один способ сохранить твои способности и в большом мире. Это случится в том случае, если Кларвельт свернется не из‑за моей смерти. Я могу свернуть Кларвельт сама. Добровольно. О этом случае мы с тобой снова окажемся в большом мире. При этом мы сохраним наши способности демоников, но Светлый Мир погибнет. Я никогда не пойду на это! Слышишь, ты, Вальдес! И не мечтай об этом!

Вероятно, Клементина Шварценберг была все же не бессмертной, если разговор о смерти приводил ее в столь мрачное расположение духа.

– Что вы, Госпожа! ‑ возопил Вальдес. ‑ Как могли вы подумать о том, что я желаю хоть малейшего вреда вам или любимому мной Кларвельту! Я денно и нощно тружусь не покладая рук, дабы украсить наш Светлый Мир и сделать жизнь его обитателей еще более счастливой! ‑ Вальдес повалился на колени и закрыл лицо руками. ‑ Я обрел подлинную свою жизнь только здесь, ‑ сдавленно произнес он как бы сквозь рыдания. ‑ И если вы подозреваете меня в дурных намерениях, то лучше мне не жить…

– Успокойся, милый мой Вальдес, ‑ сказала добросердечная Клементина, уже отходя от гнева. Она даже погладила Вальдеса по голове. ‑ Я вижу, что ты действительно любишь Светлый Мир. Я верю, что ты не предашь меня.

– Спасибо, Госпожа! ‑ Вальдес схватил руку старой женщины и прижался к ней губами. ‑ Спасибо…‑ Я расскажу тебе… ‑ Клементина осторожно высвободила свою маленькую кисть из железных клешней Вальдеса. ‑ Большое знание ‑ это нелегкая ноша, и порою так трудно нести ее в одиночку. Ты должен знать, Вальдес. Первоначально магия создания искусственных миров была придумана именно с такой скверной целью ‑ целью приобретения волшебных способности. Дурные люди, владеющие могущественными секстами, ненадолго создавали собственные миры, чтобы затем уничтожить их собственной рукой и вернуться в Средний Мир, обладая невероятной колдовской мощью. Именно так многие великие волшебники древности приобрели свою силу. Это было скверно и греховно ‑ ведь каждый раз при разрушении мира гибли тысячи и тысячи людей ‑ его обитателей. Но Бог, создатель наш, пресек распространение подобной мерзости. Последним, кто собственноручно разрушил свой мир, был Мерлин. После смерти Мерлина наступило следующее: если маг имел при создании миров дурные намерения, то магия его переставала срабатывать, даже если все ее компоненты и условия соблюдались с величайшей тщательностью. Миры было разрешено создавать только тем, кто стремился к благу, а таких было очень мало… Бог наш позволил создать мне Кларвельт, а стало быть, он был уверен в моей добродетельности.

– Боже мой, как это удивительно, ‑ пробормотал Вальдес.

– К сожалению, Вальдес, я не бессмертна. Я старюсь медленно, но когда‑нибудь я умру. И тогда Светлый Мир тихо угаснет вместе со мной. Но у меня в запасе еще много тысяч лет. Много… Здоровье мое и состояние Кларвельта связаны теснейшим образом. Любое возмущение в магическом равновесии ‑ будь то наложение новых заклинаний или вторжение демоников ‑ сразу же отзывается на мне в виде болезни. Так что береги Светлый Мир, Вальдес. Не допускай в него новых демоников. Сам Бог послал мне тебя…

– Госпожа! ‑ Вальдес решительно поднялся на ноги. ‑ Прошу вас, отдайте мне нож Джаншаха! Храня его здесь, у себя, вы подвергаете Кларвельт опасности разрушения!

– Почему?

– Потому что вы беззащитны против людей из большого мира, моя Госпожа! Если некий демоник, не дай бог, пройдет незамеченным мимо меня и войдет во Дворец Дум, он сможет забрать у вас нож без всякого труда. Никакая магия не поможет вам. Ведь это так?

– Это так, ‑ согласилась Госпожа после непродолжительных размышлений. ‑ Ты уверен, что у тебя нож будет в безопасности?

– Речь не идет о безопасности! Нож должен исчезнуть! ‑ воскликнул Вальдес. ‑ Я уничтожу его! Это арашная, невероятная опасность ‑ ключ от Кларвельта. Он не должен попасть в руки врагов! Я сожгу его в горне, превращу в окалину и развею оную по ветру или растворю в реке. Мы должны сделать все, чтобы навсегда закрыть Кларвельт от Среднего Мира, полного грехов и пороков!

– Хорошо, Вальдес. Я отдам тебе нож Джаншаха.

Нечего и говорить, что Вальдес не уничтожил магический кинжал. Он сжег в горне подделку, заранее изготовленную им, и проследил, чтобы это действие видели его мастера и, таким образом, увидела сама Госпожа. Теперь Вальдес ясно знал, чего ему хотелось бы больше всего на свете ‑ любым способом заставить Клементину Шварценберг свернуть свой мир собственными руками. Тогда он, Вальдес Длиннорукий, оказался бы снова в Среднем Мире ‑ не потеряв своих новых, величайших способностей. И нож Джаншаха должен был помочь ему в этом.