Страница 416 из 454
– Замолчи, преступник! ‑ гаркнул граф. ‑ Мало того, что ты отрицаешь создание мира Госпожой Дум! Ты заявил, что твое занятие ‑ отыскивать нарушителей заповедей веры и наказывать их! При этом ты присвоил себе право, которое имеет только Госпожа! Таким образом, ты нарушил Закон Госпожи дважды! Иоганн Вебер, что говорит в таком случае Уложение о наказаниях?
Старый лысый человечек, скрюченный ревматизмом, появился из темной ниши, где стоял до того незамеченным, извлек из складок черного своего плаща книгу в кожаном красном переплете, поднял ее вверх двумя руками и начал вещать тонким голосом:
– Во имя Госпожи Дум, по законам ее, данным нам ею во счастье для исполнения, двойное святотатство является тягчайшим преступлением и должно наказываться надлежащим образом…
Вальдес оцепенел. Тягчайшее преступление. Снова тюрьма. Или, может быть, даже казнь? Так все хорошо начиналось, и вот тебе…
– …И посему человек Вальдес приговаривается за свой ужасный проступок к трем неделям тюремного заключения! ‑ закончил свою речь Вебер. ‑ К каковому водворению в тюрьму и подлежит немедленно.
Вальдес едва не засмеялся. Вот тебе и наказание за тягчайшее преступление: три недели местной тюрьмы. После шести лет отсидки это казалось сущей чепухой.
Светлый Мир, стало быть? Ладно, посмотрим, какой он светлый.
* * *
Темница в Светлом Мире показалась Вальдесу санаторием. В старом каменном замке было отведено три помещения под тюремные камеры. Две из них пустовали, а в третьей, кроме Вальдеса, находились еще двое заключенных. Один из них, плутоватый парень, получил срок двадцать дней за кражу двух флоренов, а второй ‑ простецкого вида крестьянин ‑ схлопотал неделю за драку в трактире. Большое окно в стене было зарешечено коваными прутьями ‑ единственное, что напоминало о том, что все же они находятся в тюрьме. В остальном обстановка больше напоминала постоялый двор. Кормили заключенных три раза в день ‑ едой простой, но обильной. Даже давали один на всех кувшин вина, каковое Вальдес, естественно, не пил. Один раз в день выводили на прогулку под присмотром единственного стражника, и прогулка сия занимала все время от завтрака до обеда. После же обеда, хорошенько выспавшись, Вальдес занимался тем, что приставал с расспросами к парню. Он старался узнать как можно больше о том месте, куда попал, ‑ о Кларвельте. Парень отвечал охотно.
Все, что узнавал Вальдес, повергало его в изумление и казалось совершенно невероятным. И все же по прошествии нескольких дней он поверил в то, что случилось. Он попал в другой мир. Не в другое место на Земле и не в другую эпоху, а именно в другой мир. Мир, где все было так похоже на земное существование и в то же время так не похоже.
Жители Кларвельта не просто верили в то, что мир их создан некой Госпожой Дум. Они действительно слышали ее в своих головах ‑ были связаны с ней телепатическими узами. И слушались ее беспрекословно. Неудивительно, что в этом мире не было преступности ‑ ослушавшегося приказа Госпожи ждало немедленное наказание. Жители Кларвельта не могли скрыть ничего от своей Госпожи.
А вот Вальдес мог. Он не был кларвельтцем и не слышал Госпожу. А она не слышала его. Стоило подумать, как можно воспользоваться этим своим исключительным положением.
Ровно через две недели после появления в Кларвельте Вальдес открыл у себя удивительные способности. Случилось это так: потянулся он спросонок за кружкой, чтобы набрать из ведра водицы и испить оной. И взял уже кружку и зачерпнул воды, когда вдруг обнаружил, что не встал и не сделал пяти шагов по направлению к ведру, а все так же лежит на своем топчане в горизонтальном положении. Весь положенный путь проделала за Вальдеса его рука, вытянувшись до невероятной длины. Вальдес страшно перепугался, пальцы его разжались, кружка шлепнулась в ведро, а рука быстро юркнула на место, сократившись до нормальных размеров.
Вальдес оглянулся ‑ сокамерники его продолжали дрыхнуть, не обращая ни на что внимания. Первоначальный испуг Вальдеса стих, уступил место любопытству. В конце концов то, что он попал сюда, в этот мир, было проявлением магии. И существование Госпожи Дум ‑ тоже. Почему бы не явиться еще одному маленькому чуду ‑ на этот раз принадлежащему лично ему, Вальдесу?
Он попытался снова дотянуться до ведра. На этот раз его рука вытянулась так быстро, что врезалась в стену и больно ушиблась. Еще попытка… Еще.
Через полчаса Вальдес более или менее овладел своими руками. Потом проснулись остальные, и тренировки пришлось прекратить.
Всю третью неделю своего пребывания в тюрьме Вальдес тренировался. По ночам, чтобы никто не узнал его секрета. К моменту освобождения он выяснил, что по его желанию вытягиваются не только руки, но и ноги. Что, наращивая свою длину, конечности его не теряют силу, но даже значительно увеличивают ее. Что они могут гнуться в любом направлении и закручиваться в петли.
Как желал бы иметь Вальдес такие замечательные способности в своем собственном мире! Увы, он находился в Кларвельте и даже не знал толком, как он попал туда и как выбраться оттуда.
Вероятно, секрет его перемещения был в волшебном ноже. Нож у Вальдеса отняли, когда водворяли его в темницу. И первое, что сделал Вальдес, когда его отпустили на свободу, ‑ вернул обратно свой нож.
Это потребовало от него некоторых усилий. Еще в тюрьме он узнал, что нож его остался в качестве боевого трофея у графа Бернара де Этуаля. Поэтому, выйдя из тюрьмы, Вальдес прямиком отправился к роскошному особняку графа. Дорогу туда он узнавал у встречавшихся по пути прохожих, которые отвечали на вопросы незнакомца с вежливостью и радушием. Подойдя к воротам поместья, Вальдес обнаружил двух вооруженных привратников. К своему несчастью, они отказались пропустить его, поэтому он схватил их за шкирки и столкнул лбами. После этого бедолаги потеряли способность к выполнению своих прямых обязанностей, сидели, прислонившись спинами к ограде, и тупо пялились друг на друга, не понимая, что произошло. В первый раз в их жизни кто‑то осмелился поднять на них руку. Вальдес прошествовал через парк к самому особняку, где применил тот же прием в отношении следующей пары стражников. Потом он шел по залам и коридорам, оставляя на своем пути лежащих людей ‑ кто‑то из них, вероятно, имел отношение к охране, а большинство просто попали под горячую руку. Вальдес чувствовал себя сверхчеловеком. В самом деле, кто мог противостоять ему в этом мире, где законность держалась не на страхе и не на силе, а на простом подчинении умственным приказам Госпожи Дум? Только такой человек, как сам Вальдес, ‑ пришедший из другого мира.
В конце концов Вальдес добрался до самого графа и довольно невежливо попросил его вернуть нож. Граф рассердился. Нож лежал в большой шкатулке на его столе, и только полчаса назад граф рассматривал его с изумлением, любовался им и гадал, для какой цели мог служить кинжал такой причудливой формы. Де Этуаль заявил Вальдесу, что вовсе не собирается расставаться с новым драгоценным экспонатом своей коллекции, а дрянной пришелец может убираться к черту. В противном случае граф угрожал призвать на помощь Госпожу Дум, и уж она‑то, по его словам, должна была навести порядок. После этого рассердился Вальдес. Он схватил за шиворот Бернара де Этуаля и поднял его на своей вытянувшейся руке на высоту в три человеческих роста. Сперва граф призывал на помощь Госпожу, но, видя, что это не помогает, сперва предложил Вальдесу за нож сто флоренов, потом триста, потом начал плакать и умолял пощадить его. Вальдес хорошенько встряхнул де Этуаля, в результате чего бедняга граф вывалился из собственного камзола и упал с высоты на мраморный пол. Он больно‑пребольно ушибся. Со слезами, на четвереньках, прихрамывая на обе ноги и руки, граф добрался до стола, открыл шкатулку и отдал нож Вальдесу. После чего Вальдес спокойно удалился, сгребя по пути со стола горсть серебряных монет в качестве моральной компенсации.